— Удивительное дело! И что интересного они в вас нашли! Дельфин как дельфин. А что касается акулы, то будь у меня ваши зубы, я бы их по десять штук в день убивала!
Что она там еще болтала, я не расслышал, потому что увидел рядом с собой успевшего мне понравиться человека. На этот раз он плыл без всяких уродующих приспособлений, только на голове его была резиновая шапочка.
— Фи, — пискнула не отстававшая от меня скумбрия, — это же женщина, девчонка… Вот уж урод… ни хвоста, ни жабр, ни плавников… Тю!
И снова голос скумбрии мне показался отвратительно писклявым. Еще бы минута — и она продолжала бы свою речь уже в моем животе.
К счастью для нее, скумбрия вдруг резко изменила свое мнение.
— А девчонка и в самом деле ничего… Особенно глаза… Точь-в-точь как у одного моего знакомого леща…
Но мне уже было безразлично, что болтает скумбрия. Я плыл рядом с человеком. С человеком, которого только что спас.
Неудивительно, что, задумавшись, я сразу не расслышал, что скумбрия просит меня остановиться.
— Вы бы хоть предупредили, что туги на ухо! — возмутилась скумбрия. — За вами ведь люди плывут! Оглянитесь… Да левее, левее!
— Наверное, та самая, которую вы назвали девчонкой? — спросил я.
Скумбрия загадочно дрыгнула хвостиком и вдруг, страшно волнуясь, закрутилась на одном месте.
— Это не она, и не те, с которыми она плыла… Эти совсем другие… И ласты у них какие-то удлиненные, и ружья…
Не успел я обернуться, как вдруг почувствовал в левом плавнике острую боль…
— Они подбили вас! — закричала скумбрия. — Всплывайте!.. Всплывайте скорее! Они хотят накинуть вам на голову железную сетку!
Но и это предупреждение запоздало. Всплыть я, однако, не успел.
Какое-то время я, вероятно, находился без сознания. Потом я вдруг почувствовал, что с меня стаскивают сетку и я лежу на спине, а вокруг столпились люди. Теперь я уже мог не только видеть, но и слышать. Ближе других оказалась та самая, уже знакомая мне аквалангистка, и по ее улыбке мне стало понятно, что самое опасное позади.
Первое, что я услышал, был голос скумбрии.
— Поздравляю с благополучным исходом этой заварухи, — сказала она. — Вам повезло. Не вмешайся она в ту минуту, вы бы уже были в руках этого толстопузого охотника за дельфинами.
Не понимая, о чем она говорит, я попросил ее рассказать мне обо всем, что случилось, более связно и менее сухим языком.
Но надо знать скумбрию, чтобы понять: если уж она решила высказать переполнившие ее чувства, то остановить ее может только острый крючок опытного рыбака.
— Да вы знаете, что это за девчонка? — продолжала она свой монолог. — Да случись со мной что-нибудь подобное — я бы ради нее сама не знаю что бы сделала! Вот прикажи она мне прыгнуть на раскаленную сковородку, и я бы прыгнула. И поджарюсь даже без капельки масла. Вот на что я ради нее способна!
Высказав свой восторг, скумбрия перешла уже на более понятный и деловой тон.
— Ваш плавник уже смотрел доктор, — сообщила она, — и сказал, что пуля задела только кожу.
А на причале людей становилось все больше. Я, конечно, не понимал, о чем они так оживленно говорили, но обратил внимание, что больше всего горячились два человека. Известная мне аквалангистка и какой-то кругленький человек, похожий на объевшегося муксуна. Это и был тот самый человек, который стрелял в меня и накидывал сетку.
Ах, как мне хотелось понять, о чем сейчас так разгоряченно кричала моя аквалангистка этому кривоногому негодяю. После нескольких неудачных попыток ему все же удалось прорваться ко мне, и даже снова связать мои плавники. Но в эту секунду пошли в наступление друзья моей аквалангистки. В результате одной такой схватки толстобрюхий лежал на спине, связанный той самой длинной цепью, которой он намеревался связать меня.
— Ай какая девчонка, ай какая умница! — не унималась скумбрия. — Я уж не знаю, кто тут кем кому приходится, — закончила она свою речь, — но одно ясно, что, не будь этой самой аквалангистки, вам бы, голубчик, пришлось бы ничуть не лучше той акулы, которую, кстати сказать, еще даже не начали потрошить!
Ничто так не способствует расширению кругозора и получению новых знаний, как длительное путешествие.
Так говорили мой дед и отец, так повторяю вслед за ними и я, на чью долю выпало испробовать не только пресную влагу многих рек, но и крепко посоленную воду Черного моря.