К концу своего путешествия из Атлантики в Средиземное море я уже великолепно понимал хриплую скороговорку морских ежей и невнятный шепот медуз.
В спокойную, безветренную погоду, после хорошего завтрака меня чаще, чем прежде, тянуло к солнцу. А уж это, как знал я с детства, самый точный признак дельфиньего возмужания.
После схватки с акулой и знакомства с людьми прошло уже достаточно много времени, но чем дальше я уплывал от места поединка, тем чаще вспоминал об этом знаменательном дне.
Плавая в прибрежных водах, я почему-то ждал, что обязательно встречу свою знакомую аквалангистку.
С точки зрения дельфина, постоянное пребывание в воде — нормальное состояние каждого живого существа. «Так почему бы, — думал я тогда, — этой самой аквалангистке не быть сейчас где-то поблизости от меня?»
И я снова и снова возвращался в Атлантику. Осознав наконец всю бесполезность моих поисков, я решил побывать в Средиземном море, а уже оттуда двинуться проведать мать и отца.
Но и тут, минуя причудливые изгибы Дарданелл, я ловил себя на том, что продолжаю думать о своей аквалангистке.
Особенно мне запомнился ее голос — веселый и немного резковатый, как у беззаботных марокканских сардинок. И хотя доносились до меня голоса очень даже похожие, но, всмотревшись в лица их обладательниц, я сразу же убеждался, что это не она. И тут я в тысячный раз говорил самому себе, что, пока я не научусь понимать язык людей, до тех пор поиски мои обречены на неудачу.
В Средиземном море я расспрашивал всех мало-мальски осведомленных дельфинов, не знают ли они кого-нибудь, кто мог бы научить меня хотя бы немного понимать человеческую речь.
Почти все советовали мне обратиться к одному ученому кашалоту.
Этого кашалота я отыскал быстро. Посчитав меня за любопытствующего невежду, он долго плел всякую ерунду, не поинтересовавшись даже, зачем, собственно, я к нему приплыл. Я сразу понял, с кем имею дело. Этот кашалот, на поверку, оказался диким хвастуном и воображалой.
К ученым он себя причислял на том основании, что когда-то проглотил натощак плавучую культбазу вместе с библиотекой, в которой насчитывалось полторы тысячи книг.
Книги, по словам кашалота, были на редкость ценные и все очень аппетитные, в матерчатых вкусных переплетах.
На этом основании он объявил себя самым начитанным морским животным. Однако, судя по его разговору, проглоченная библиотека состояла сплошь из кулинарных книг. Я понял это сразу, как только он пустился в длинные рассуждения о пирогах с грибами и курином ризото в соусе а-ля миньер…
Я долго смеялся, вспоминая важность, с какой принял меня этот хвастун, и тут же поклялся никогда не обращаться за советом к кашалотам, если среди них объявится даже такой, который проглотил целое научно-исследовательское судно.
Впрочем, через каких-нибудь полгода случай снова свел меня с этим непревзойденным болтуном.
На этот раз к титулу «ученого» он прибавил звание «первого в море музыковеда».
— Вы знаете, что у меня в животе? — приставал он к безмозглым вьюнам.
Оробевшие вьюны, готовые по привычке пресмыкаться даже перед кильками, почтительно застывали на месте, услышав, что в животе его находится только что проглоченный духовой оркестр в полном составе, с пюпитрами и нотами самых популярных мелодий.
Опасаясь попасться на глаза этому «музыковеду», я круто повернул в противоположную сторону и, всплыв на поверхность, вдруг нос к носу столкнулся с моей давней знакомой уткой.
Да, да, это была та самая утка, которой когда-то, еще в дни моей ранней молодости, я оказал медицинскую помощь. Мы сразу узнали друг друга. С радостным криком утка бросилась мне на грудь. И задала такое множество вопросов, что потребовалась целая неделя, чтобы я смог дать ей более или менее обстоятельные ответы.
Есть у дельфинов старинная поговорка: чтобы найти того, о ком мечтаешь, — нужно встретить того, кого не ожидаешь. Мое нежданное свидание с уткой подтвердило правильность этой дельфиньей мудрости.
Сейчас я даже представить себе не могу, как бы сложилась моя дальнейшая жизнь, не повстречай я тогда утку. Только она смогла дать мне по-настоящему дельные советы.
В такой, казалось бы, совсем маленькой голове моя утка умудрялась вмещать неисчислимое количество самых разнообразных сведений.
По роду своей служебной деятельности — сбор информации обо всем, что происходит на суше, на море и в небесах, — она редко задерживалась на одном месте больше чем на полчаса и непрерывно находилась в движении. Я хорошо понимал свою пернатую подружку, потому что и сам не мыслил своего существования без длительных путешествий. Недаром дельфинов, как и диких уток, завистливые черепахи называют вечными бегунами!