Мне это казалось удивительным и обидным, но потом, когда я научился замечать ранее не замеченное, мне стало понятно, что в подводном мире завидуют только тому, что дается легко. Труднодостигаемое, как правило, зависти не вызывает. Бывает даже, что таким, как гринда, не завидуют, их просто ненавидят.
И в то же время их боятся, перед ними пресмыкаются, расточая льстивые слова.
А как нуждалась моя покровительница в простом искреннем сочувствии, в дружеском расположении!
И никто, как я помню, не справился даже о ее здоровье, а гордость и замкнутость гринды не позволяли ей самой тревожить кого бы то ни было своими заботами и горем.
Даже со мной она избегала чересчур откровенных разговоров.
Только от утки я узнал о глубоких личных потрясениях, которые пережила гринда в молодости. Она безумно полюбила какого-то дельфина, а он, не ответив ей взаимностью, нашел себе другую подругу.
— С тех пор, — поведала утка, — она целиком отдалась наукам, хотя продолжает еще любить этого недостойного ее красоты и ума дельфина.
Не будучи любителем чужих сокровенных тайн, я не обратил внимания на рассказ утки и уже, понятно, никогда не касался этой темы, долгое время проводя с гриндой за изучением человеческого языка.
В самый разгар смерчей и шквальных ветров я услышал наконец долгожданный позывной сигнал: «Ути-ути-ути…» А вслед за сигналом разобрал и слова: «Ищу дельфина Бывалого и гринду — ученицу мудрого попугая Адвентиста!»
Как только в эфире прозвучало: «Перехожу на прием» — я немедленно сообщил наши координаты, которые, за время разлуки с уткой, мы с гриндой меняли несколько раз.
Мне казалось, что, увидя утку, гринда сразу же спросит о результатах предпринятых ею розысков, но этого не произошло. Гринда не задала ни одного вопроса.
Прежде всего она распорядилась отыскать большой валун и приказала накрыть его на тридцать три персоны.
Я уже давно заметил маленькую слабость моей покровительницы. Она любила буквально по всякому случаю закатывать угощения и устраивать праздники.
Поводом могла быть в равной степени и встреча со знакомым моржом, и просто хорошее настроение; я уж не считаю торжеств, устраиваемых по случаю победы над акулами.
Банкеты продолжались по нескольку дней, а киты-повара после этих праздников лежали в лежку месяцами, жалуясь на боли в суставах.
На этот раз прием продолжался целую неделю. В меню, специально для утки, были даже включены плоды хлебного дерева, добытые морскими жуками.
И снова, как на всех банкетах, устраиваемых гриндой, старательные работяги-кашалоты рявкали здравицы и им задорно подвывали осипшие муксуны и тонкоголосые толстолобики.
От долгого нервного напряжения мне явно не хватало воздуха, и я дрожал, как медуза в штормовую погоду.
Казалось, еще секунда — и я, забыв о правилах хорошего тона, ударю хвостом по воде и прерву оживленную беседу.
К счастью, ждать пришлось недолго. Как только гости начали расплываться и фосфорические рыбы прикрутили свои фитили, гринда усадила утку и меня рядом с собой.
— Ну-с… выкладывайте ваши новости! — повелительно сказала гринда, нервно теребя длинными пальцами свой нарядный воротник.
— Он жив! — только успела произнести утка. — Жив!
Что было дальше, я помню крайне смутно. Вначале океан огласили заливистые всхлипывания гринды, потом, когда удалось ее успокоить, утка вручила мне скрученный лист, на котором тонким гусиным пером была начертана следующая справка:
Сообщается, что, по имеющимся в «Главгусьсправке» данным, интересующая вас аквалангистка Лида Катушкина (год рождения 1948), а также ученый папирусовед попугай Адвентист Первый (год рождения 1767 — записано со слов) находятся в настоящее время на северном побережье Черного моря. Подробный адрес: Рубиновый залив. Экспериментальная база НИИ дельфиноведения.
Дочитав до конца, я то ли от прилива сильной волны, то ли от прилива счастья (последнее точнее) свалился на спину и… потерял сознание.
Дежуривший в эту ночь санитар-кашалот утверждал, что я просто хватил лишнего, увлекшись перебродившим китихиным молоком. Но мало ли что придет в голову кашалоту?
Все это, впрочем, не столь важно. Так или иначе, а через час и я и гринда уже находились в полной форме и вместе с уткой обсуждали кратчайший путь из Индийского океана в Черное море.