По традиции оживленная беседа заканчивалась выяснением давно наболевшего вопроса: кто кого уважает и как именно — очень или не очень?
Шесть месяцев и четыре дня длилась райская жизнь Кореньева. Один день в точности походил на другой. Менялись, пожалуй, только этикетки винных бутылок да кадровый состав собиравшихся гостей.
После пропития выигранного сервиза наиболее стабильный и солидный доход приносило Регине Капустянской гаданье и колдовство.
Оказалось, что эта допотопная отрасль шарлатанства пользовалась повышенным спросом даже у студентов в периоды зачетов и дипломных работ.
Два местных учебных заведения бесперебойно поставляли Регине вполне достаточное количество всесторонне подготовленных к облапошиванию молодых людей. Тех самых, что, сомневаясь в собственных знаниях, не мыслили об овладении высотами науки без вмешательства «нечистой силы».
К тому же сама колдунья производила впечатление вполне современной дамы и, прежде чем назвать крайнюю цену, сообщала, что колдовство и хиромантия — это только ее хобби, а основное занятие — вокально-балетное искусство.
За умеренную, доступную цену Регина давала проглотить «магическую» записку, обеспечивающую «железную тройку» по естествознанию и общественным дисциплинам.
Таким образом, вместе с ростом клиентуры росло и количество посуды, сдаваемой Кореньевым чуть ли не каждое утро.
Кореньев блаженствовал. Наконец-то свершилась мечта! Вот он, его идеал, — пить до отказа, не ведая никаких других трудовых обязанностей, кроме сдачи посуды!
Иногда только настроение портили сны. Причем одни и те же.
Кореньеву снилось, будто он сидит в компании своих друзей — и удивительная вещь: все наливают себе водку, а когда очередь доходит до него, из этой же самой бутылки льется молоко. Кореньев негодует, плачет, кричит и просыпается от голоса Регины:
— Повернись на правый бок…
— Опять… молоко… приснилось…
— Молоко — это к новостям, — бормочет заспанная колдунья и, вспомнив, что ее ждет в девять утра большая группа абитуриентов, наскоро одевается и уже в дверях, смеясь, говорит:
— Я ошиблась… Молоко, кажется, не к новостям… Молоко к неприятностям.
Пятый день второго полугодия сногсшибательной житухи Кореньева ознаменовался крупной неприятностью. Регину Капустянскую поймали на месте преступления в тот самый момент, когда она получала деньги, за гаданье. Надеяться на очень быстрое освобождение не приходилось, некие знатоки даже пророчили не меньше года заключения.
Не желая оставаться в опустевшей комнате, Кореньев собрал в последний раз тару из-под алкогольных напитков, сложил в мешок, прихватил заодно кое-какую движимость и тронулся в путь.
Он успел дойти до приемопосудного пункта, и здесь его встретил знакомый милиционер и вежливо попросил пройти за угол и сесть в машину.
— Если вы меня в вытрезвитель везти решили, — возмущенно сказал Кореньев, — то очень прошу принять во внимание, что я еще даже опохмелиться не успел…
— Вытрезвитель здесь ни при чем, — ответил милиционер. — Вас начальник видеть желает… На предмет личного собеседования.
— Тогда дело другое…
Кореньев поднял мешок с бутылками и положил его себе на колени. Он наперед знал, о чем пойдет разговор. Это уже седьмая по счету беседа в этом месяце. И кончится она тем же самым: начальник прочтет ему длинное нравоучение и даст подписать обязательство, что впредь он, Кореньев Геннадий Ричардович, будучи предупрежденным о необходимости вернуться к трудовой жизни, обязуется не нарушать существующего порядка.
Узнав от шофера, что уже без десяти два, Кореньев печально покачал головой.
— Посуду-то до четырех принимают… Только бы не опоздать.
Все началось с сюрприза.
В кабинете начальника сидела женщина и беспокойно поглядывала на входную дверь. Сразу Кореньев даже не узнал ее. Он успел подумать, что это не иначе как случайно задержавшаяся посетительница, которая вот-вот подымется и уйдет.
— Вашу любимую жену не узнаете? — спросил начальник. — Человек специально приехал, чтобы на вас посмотреть. Соскучилась, говорит, любит вас по-прежнему.
Кореньев усмехнулся.
— Что было, то прошло… А любовь мне ее теперь не нужна… Зря на дорогу тратилась. Сказать честно, я даже забыл, как она выглядит.
— А что деньги мне не вернул за пропитые вещи, про это тоже забыл?