Лупцов хотел было снять пальто и костюм, но голова утопающего показалась опять, и Василий Георгиевич неуклюже прыгнул в воду.
Все дальнейшее происходило с немыслимой быстротой, и Лупцову казалось, что действует не он, не он сейчас погрузился в воду, не его больно бьет по лицу волна и что вообще это ему снится, кто-то другой спасает тонущего человека, а он только смотрит и удивляется храбрости того, другого, неизвестного ему Лупцова.
«Надо за волосы тащить», — командует самому себе Лупцов.
И чувствует, как волна подхватывает его вместе с утопающим и осторожно выносит к тому самому месту, вблизи скамейки, куда положены подопытные туфли и пачка документов.
В воде часы остановились, и Василий Георгиевич никак не мог определить, сколько же прошло времени с тех пор, как он снова попал на сушу.
Лупцов с трудом разжал занемевшую от напряжения правую руку, и утопленник, которого он продолжал крепко держать за волосы, громко икнул и вслед за этим невнятно произнес:
— Ны-ы-ы-ряю…
— Почему «ныряю»? — спросил спаситель, вспомнив, что человека, вытащенного из воды, нужно обязательно откачать.
Не получив ответа, Василий Георгиевич с трудом уложил на скамейку утопленника.
— Не для моих силенок этот груз, — печально покачал головой Лупцов. — Удивляюсь, как это я удержал в воде такого великана. Ведь он в три раза больше моего собственного веса.
— Где я? — простонал Кореньев, мутными глазами разглядывая Лупцова. — Вы кто? Из прокуратуры, да?
«Знакомое лицо!» — подумал Лупцов, стараясь лучше рассмотреть спасенного им человека. Тем временем начавший было приходить в себя Кореньев, основательно обессилевший в неравной борьбе с тарабарскими волнами, все так же глядя на Лупцова и приняв его за представителя власти, надрывно прохрипел:
— Не надо меня судить… я сам… я сам…
«Так это же известный пьянчужка… — опознал наконец Лупцов утопленника. — Его портреты я не раз видел в «окне сатиры»!»
Кое-как напялив на мокрые ноги сухие подопытные туфли и накинув пальто, Лупцов старался скорее привести себя в приличный вид, чтобы, дойдя до телефонной будки, позвонить в милицию.
— Ну как, вам лучше? — нагибаясь над утопленником, спросил Лупцов. — Вы, гражданин, лежите спокойно, не поворачивайтесь, а я побегу к автомату… милицию вызвать…
Услышав слово «милиция», Кореньев стал тяжело и прерывисто дышать. Потом затих.
— Э-э, да он опять без чувств!.. — поспешно встал Лупцов. — Тут не милицию, а «скорую помощь» надо!
Объяснив по телефону, в каком состоянии находится вытащенный на берег утопленник и как быстрее до него добраться, Василий Георгиевич намеревался отправиться домой, чтобы скорее снять с себя промокшую одежду и в порядке профилактики напиться малинового чая. Но возвращение домой пришлось отложить.
«Как же это я уйду, оставив человека в таком положении?»
И он снова поспешил на берег разбушевавшейся Тарабарки.
Пока он бежал, его догнал автомобиль.
— Где тут удавленник? — притормаживая, спросил шофер.
— Не удавленник, а утопленник, — почему-то обиделся Лупцов.
— Для нас это не имеет значения. Определим после осмотра. Подсаживайтесь… подбросим.
— Вы кем ему приходитесь? — ткнув фонендоскопом в кореньевскую грудь, спросил у Лупцова врач «скорой помощи».
— Да никем я не прихожусь, — выжимая рукава пальто, пояснил Лупцов. — Просто так, случайный прохожий.
— Не иначе как спаситель, — иронически прокомментировал шофер. — Я по его сырости определил. Теперь их много развелось, этих спасителей. Медаль каждому получить охота. Потому и в воду лезут.
Врач быстро закончил осмотр Кореньева, спрятал свои принадлежности, сунул их в чемоданчик и достал сигарету.
— Вот что, товарищ, — обратился он к Василию Георгиевичу. — Случай редчайший.
Врач показал на стонущего утопленника.
— После такой ванны вряд ли кто обошелся бы без воспаления легких, а вот у него даже никакого хрипа не слышно. Чудо какое-то! Уникум! А у меня, между прочим, еще два срочных вызова, а он, этот ваш утопленник, между прочим, в дымину пьян и его не в больницу везти надо, а в вытрезвитель. На всякий случай я аспиринчик оставляю — для вас. Примите сразу три штучки и запейте крепким чаем. Привет!
Лупцов печально смотрел вслед уезжавшей машине и с грустью подумал: «Ох и возни еще будет! Придется снова в будку бежать, до вытрезвителя дозваниваться! А может быть, не звонить никуда? — мелькнуло в голове Лупцова. — Проспится и сам дорогу найдет?»