— Нет, нет, — пробормотал, как в горячечном бреду, Гарри. — Этого нельзя допустить… Ведь, шутка сказать, такой сногсшибательный случай — наследство в Аргентине… Это тебе не жук начихал… Это покрепче всякой зарплаты будет. Миллионы, наверное… Как там по-их-нему, по-аргентински… Крузейро, центаво… Нет, — оборвал себя Курлыкин, — кажется, не крузейро… Крузейро — это Бразилия.
И, как это иногда бывает, вместо того чтобы думать о главном и тут же, мгновенно, принять важное решение, в голову Гарри незванно вошла какая-то третьестепенная мысль и почти целиком завладела его вниманием.
«Кажется, все-таки не крузейро и не центавы, это валюта не аргентинская, — сверлило мозг, — а бразильская».
Гарри постоянно читал печатавшийся в газете бюллетень валютного курса.
— Австралийские доллары за одну единицу — на наши деньги рубль одна копейка, австрийские шиллинги за сто — три рубля шестьдесят три копейки, английские фунты стерлингов — за один фунт — два рубля шестнадцать…
— Вспомнил! — Гарри даже подпрыгнул от радости. — Аргентинские песо — за сто — шестнадцать рублей пятьдесят восемь копеек… Песо! Неплохо, — решил он, — валюта вполне приличная, — как будто бы ему предлагали получить крупную сумму именно этой самой валютой.
«Да ведь не о том сейчас думать надо, — сердито сплюнул Гарри. — Надо этого идиота самоубийцу разыскать… Сию же минуту…»
На остановке, у которой оказался Гарри, — никакой очереди и свободное такси. За всю свою жизнь Курлыкин в первый раз отважился воспользоваться таксомоторными услугами.
— К пляжу, — часто дыша, произнес Гарри. — Не купаться, понятно, — объяснил он шоферу, — а к набережной Тарабарки, не доезжая вечернего ресторана… скорее…
— О-кей! — кивнул головой шофер, и машина тронулась на предельной скорости.
Гарри расплатился с шофером и, ощущая щемящую боль в сердце от только что произведенного расхода, отправился искать на берегу брошенного им два часа тому назад приятеля. Кореньева нигде не было.
«Значит, утонул, — решил Гарри. — Знай я, что он имеет тетку в этой знойной Аргентине, я бы разве позволил ему совершить такое безрассудство… Я бы из воды его, подлеца, вытащил! Я бы на благородный поступок ради такого дела пошел!»
От одной только мысли, что может рухнуть хитро задуманная махинация, благодаря которой он мог стать совладельцем капиталов кореньевской тетки, Курлыкин почувствовал себя очень плохо, а тут еще все возрастающее сожаление о безвозвратно потерянных полутора рублях, затраченных на поездку в такси, чуть и вовсе не свалили его с ног.
Убитый горем Гарри сидел теперь на успевшей обсохнуть скамейке и бросал тревожные взгляды на присмиревшую Тарабарку, все еще надеясь, что из недр ее вдруг покажется голова незадачливого клиента и собутыльника.
— А вы что тут, молодой человек, делаете? — услышал Гарри голос женщины в кожаной куртке.
— Это не у меня надо спросить, а у вас, леди, — пощипывая баки, сказал Гарри.
— Я не леди, гражданин, а сторож, — рассмеялась женщина. — И меня интересует, что в такое безлюдье привело вас на территорию моего микрорайона?
Гарри дотронулся до козырька кепки и во избежание лишних разговоров вежливо ответил:
— Товарища разыскиваю, условились встретиться здесь, погулять по вечерним улицам…
— Этот участок под усиленным контролем, — вздохнула женщина. — Вечно здесь какая-нибудь петрушка!.. Недавно пьяницу в вытрезвитель отправили. Его один дядька из воды вытащил… Фамилию свою назвать не пожелал… Скромный такой… Он и машину из вытрезвителя вытребовал… Телефон-то ведь только сейчас исправили… циклонище все провода порвал…
Гарри вскочил со скамьи.
— А как он выглядел?
— Да человек как человек. Среднего роста, шапка меховая… с портфелем…
— Я не про спасителя, я про этого, которого он спас!
— А этого весь город знает… Он сюда за длинным рублем прилетел… по оргнабору, да застрял, живет как паразит, поработает неделю где-нибудь и шляется по забегаловкам, пока все не пропьет…
— Так это же Генка Кореньев! — радостно крикнул Гарри. — Жив, значит!.. Спасибо, дорогая, обрадовали! Большое вам мерси!
Гарри долго тряс женщине руку. Потом, заметив зеленый огонек такси, замахал обеими руками, вскочил в машину и голосом отчаявшегося человека приказал:
— Едем на Гусляровский… Серый большой дом рядом с поликлиникой!
Шофер, понимающе кивнув головой, признался:
— Первый раз вижу, чтобы человек сам себя в вытрезвитель отправлял… да еще за свой собственный счет… Вот это сознательность!