Поскольку сам Кореньев в силу своего полного опьянения точно все-таки не помнил, кто вытащил его из реки, Гарри считал, что слава спасителя безукоснительно и неоспоримо принадлежит исключительно ему.
Ну а если так, то почему бы не дать волю своему воображению, почему не приписать себе побольше всяких доблестей.
Хитрый и трусливый Гарри, не сделавший ни одного шага, чтобы не соблюсти первым долгом свою собственную выгоду, после того как объявил себя спасителем Кореньева, стал просто неузнаваем.
«Ну хорошо, — рассуждал Кореньев, слушая квакающий голос Гарри. — Допустим, у него в голове всякие надежды на эти наследственные деньги. Потому он и вытрезвительскую задолженность погасил, и на работу меня устроил. Тут картина ясная. А вот про спасение с какой целью придумал? Славы ему, что ли, захотелось?»
В отделении милиции процедура установления личности спасителя длилась недолго.
Начальник, который вел дознание, еще до прихода Курлыкина собрал о нем необходимые сведения, и хотя никаких очень уж больших нарушений за Гарри в последнее время не числилось, тем не менее и положительными качествами имевшиеся характеристики не блистали. По опыту начальник знал, что такие, как Курлыкин, если и меняют к лучшему свое поведение и «притихают», то делают это чаще всего по тактическим соображениям.
«Так оно, по всей вероятности, и есть, — решил начальник, — очень уж он сильно повернул рычаги. Хитрит, да не придерешься. А тут еще человека из реки вытащил. Вот и подцепись к этому Гарри, если он благородный поступок совершил и за спасение утопающего наградную медаль получить может!»
Доискиваясь от Курлыкина подробностей спасения, начальник был предельно тактичен, и только один Кореньев сумел расслышать в его голосе глубоко спрятанную нотку недоверия.
Тем временем, видя, с каким вниманием и интересом слушает его рассказ объявившийся здесь фоторепортер из «Дымской жизни», Курлыкин окончательно распоясался.
Желая, очевидно, угодить журналисту, он особенно подробно докладывал, в каком, по его словам, «расфасованном виде» находился извлеченный из реки Кореньев.
В азарте он неоднократно называл Кореньева то «жертвою алкоголизма», то «потерянной личностью» и даже два раза «подонком».
— Попросил бы воздержаться от грубостей, — вынужден был одернуть Курлыкина начальник.
Кореньев бросил на Гарри презрительный взгляд и отвернулся к окну.
«Я тебе покажу «подонок»! — зло подумал Кореньев. — Вот возьму и выложу сейчас всю правду! Скажу, что врет он все, обманывает. Не спасал он меня и никакого благородного поступка, по низости своей души, совершить не способен».
«А как тогда с наследством? — испугался Кореньев. — Сам-то я поехать не могу, и денег такая уймища требуется… Ох и сдерет же он с меня потом!..»
«Ну и ладно, — решил Кореньев, — смолчу пока… От разоблачения мне никакой выгоды сейчас не будет. Лучше уж стерплю. Пусть треплет, что хочет. Ему видней».
— Вы подтверждаете рассказ гражданина Курлыкина? — спросил начальник, обращаясь к Кореньеву.
— Раз говорит, что так было, значит, все верно.
— Подпишитесь тогда. Вот здесь сперва, ближе к углу. Спасибо. Кстати, бывшая ваша супруга опять сюда приходила. Уехать вчера собиралась… Передала прокурору письма и просила доставить вас по месту ее нахождения.
Пока начальник сообщал Кореньеву эту новость, фоторепортер общелкивал важно рассевшегося в кресле Гарри, после чего попросил Кореньева встать рядом со спасителем.
— Э-э, нет, не согласен, — заартачился Кореньев.
— Так это же для газеты, а не для сатирической витрины дружинников, — попытался втолковать репортер. — За десять лет первый такой случай, а вы отказываетесь…
— Перестань дурить, Гена! — сердито сказал Гарри, испугавшись, что не попадет на страницы «Дымской жизни».
— Не хочет, так как хочет, — сказал, навешивая на себя свою аппаратуру, репортер. — Дадим тогда только фото товарища Курлыкина.
— Так и сделайте, — обрадовался Кореньев. — А я и без фото проживу.
Через два дня Гарри должен был самолетом отбыть в Москву.
— Ты только смотри, — предупредил Гарри, выходя из отделения милиции, — держись в узде. Ночуй у себя в комнате. Не шатайся по забегаловкам. В вытрезвитель не попадай. Веди себя тихонько. С соседями держись дипломатично. Пока наследства не получишь — не ершись. Когда вернусь, пошурую насчет обмена… И на работу являйся только трезвым.