Дверь оказалась раскрытой настежь. И еще не переступив порога, Кореньев увидел склонившуюся над магнитофоном женскую голову.
— Регина! Ты! Какими судьбами?
— Ну и дрянь ты, мой дорогой Геночка! — вместо приветствия сказала Регина и выключила магнитофон. — Четыре телеграммы тебе послала, и все вернулись за ненахождением адресата.
— Это соседские штучки, — оправдывался Кореньев, разглядывая поздоровевшее лицо своей подруги.
— Не пью. Завязала.
— Ты что, убежала из колонии? — полюбопытствовал Кореньев.
Регина возмутилась:
— Не оскорбляй. Я ведь не какая-нибудь уголовница, чтобы бежать с места заключения, я человек интеллигентной профессии и действую только по закону.
— Как это понять?
— Отпустили.
— Списали? Но ты же никогда не жаловалась на болезни?
— А я никогда и не болела.
— Почему же списали?
— Не списали, а заменили срок условным наказанием. Теперь уж буду жить честно. Хватит дурака валять, — торжественно объявила Регина. — Больше ни-ни… Тут в Дымске ансамбль организуется. Обещали солисткой взять… Вот я и занимаюсь с магнитофоном… экстра-пленка… полная запись концерта норвежских цыган. Ты только послушай, сколько надрыва. Умереть можно! Ну а ты-то как здесь без меня? — услышал Кореньев. — Я тут пошарила в шкафу — чисто… пропил, наверное, все мое барахлишко.
И вдруг, усевшись к столу, отодвинула магнитофон:
— Слушай, Гена, внимательно. Я тебе говорю вполне серьезно. Пора одуматься. Не захочешь меня понять — уеду. Так жить нельзя.
— А я «так» и не живу…
— Я имею в виду прежнюю жизнь…
— Я тоже.
Кореньев рассказал Регине обо всем, что с ним произошло в ее отсутствие, и дал прочесть две газетные заметки: одну, где речь шла о речном происшествии, и вторую — объявление «Инюрколлегии».
— Да с тобой в Москве и говорить никто не пожелает, — сокрушалась Регина, слушая Кореньева. Но когда он сообщил, что зачислен на работу и за его дела взялся Гарри Курлыкин, Регина словно взбесилась:
— Да ведь это жулик из жуликов, твой Гарри! Он же оберет тебя, да еще под статью какую-нибудь подведет. По нем весь уголовный кодекс плачет. Нашел кому доверять!
Несколько меняло картину то обстоятельство, что, как сообщил Кореньев, Гарри уже вложил в его дело немало денег.
— Ладно! Черт с ним! — сказала Регина и наполнила рюмки. — Так и быть — выпью чуть-чуть. Такое событие никак нельзя без обмывки оставить.
Что касается Гарри, то решили подождать его возвращения из Москвы и уже тогда обсудить, что делать дальше.
Вся беда заключалась в том, что номер «Дымской жизни», где сообщалось о происшествии на реке Тара-барке, прочел не только сам Василий Георгиевич Лупцов, но и его жена Агния Прохоровна.
А написано в газете было дословно следующее:
Недавно «Дымская жизнь» сообщила читателям о сильно драматическом эпизоде, разыгравшемся в реке Тарабарке в тот вечер, когда непредсказанный шквальный ветер обрушил свою чудовищную силу на наш город, его окрестности и в том числе обычно спокойную Тарабарку.
На свою беду некий гражданин, неоднократно замеченный в злоупотреблении алкоголем, по фамилии Кореньев Г. Р., решил выкупаться в Тарабарке, хотя повсюду стояли заблаговременно выставленные запретительные знаки.
Попав в штормовую ванну, гр. Кореньев начал тонуть, и так как на берегу никого из «Общества спасания на водах» не было, то он, то есть Кореньев, должен был неминуемо погибнуть.
К великому его счастью, в это время совершенно случайно на берегу оказался некий гражданин Курлыкин Гарри Антипович, работающий на базе «Дымхладпрома». Он и услышал крики тонущего Кореньева, а услышав их, руководствуясь исключительно гуманными соображениями, бросился в воду и, ежесекундно рискуя погибнуть в бурных волнах Тарабарки, вытащил на берег Кореньева Г. Р., который, за отсутствием каких-либо травм, был доставлен в вытрезвитель.
На очной ставке, умело и тактично проведенной лично самим начальником дымского отделения милиции товарищем Назаровым Д. А., спасенный Кореньев Г. Р. подтвердил целиком факты, сообщенные гр. Курлыкиным, каковому тов. Назаров Д. А. объявил устную благодарность и крепко пожал руку.