— Давай их сюда! — приказала Регина. — Я решила твердо: все свободные деньги копить на дорогу. Гарри Курлыкину ведь не до твоего наследства. У него, мне сказали наши цыгане, в комнате обыск был, тайник нашли, а там чего только нет — и золотые десятки, и коронки для зубов, и крупными деньгами целый мешок!
О том, что Гарри Курлыкин оказался тайным дельцом с богатым уголовным прошлым и жил в Дымске по чужому паспорту, Кореньев слышал уже сегодня на своем «Дымхладе» от заведующего базой.
— Жалко паренька, — неизвестно по какой причине очень встревожился кореньевский начальник. — Тихий на вид, за каждым гривенником гнался. Я несколько раз замечал, как он взятое им со склада эскимо за полцены соседним школьникам загонял, коммерсант!
Сам Кореньев весть об аресте Гарри принял хладнокровно. Он не питал привязанности к своим собутыльникам и в дружбу их не верил. В ходу было другое слово. Не друг, а дружок. Дружки же — это те, кто гуляет на твою деньгу, а свои рубли прячет.
Разоблачил Гарри не Кореньев. И на очной ставке, когда его опять вызвали в милицию, Кореньев заявил то же самое, что и прежде. Сказал, что в силу своего тяжелого опьянения совершенно не помнит, кто его спасал, и точно знать, кто его спас, не может.
Разоблачили Курлыкина работники «скорой» и дежурная дружинница. Только тогда Кореньев рассказал все, что он действительно помнил. Тут уж Гарри крыть стало нечем.
— Зачем же вам чужая слава, Курлыкин? — допытывался начальник милиции.
Гарри на этот вопрос так и не ответил. Позже выяснилась история с фальшивым паспортом и спрятанным богатством. Гарри понимал: денег у него очень много и можно уже позволить себе наконец пожить на «полную катушку», но для этого нужно найти убедительное объяснение.
Вот он и рассчитывал, получив по нотариальной доверенности законную часть кореньевского наследства, круто переменить образ жизни, перестать притворяться и зажить в собственное удовольствие.
А слава «отважного спасителя» чем плохая ширма для притихшего и незаметного секретного богача?
Придя днем с репетиции, Регина сообщила страшную новость, переданную ей тем же самым «хорошо информированным цыганом». Оказалось, что Курлыкин вовсе не Курлыкин, не Гарри, а сбежавший пять лет назад из строгорежимной колонии осужденный за соучастие в грабежах Глеб Чулончик.
Процесс перевоспитания человека еще полон загадок, и пройдет много времени, прежде чем ученые всех специальностей общими усилиями разгадают, какие именно клетки мозга заведуют этим сектором и что надо сделать, чтобы избавить людей от таких отравляющих жизнь пороков, как пьянство, обман, клевета, стремление к личному обогащению и тунеядство.
Но пока не найдено средств удаления особо опасных клеток, человек под влиянием самой жизни вынужден сам освобождаться от губительных наклонностей, выбирая для этого свой собственный, зачастую нелегкий и очень даже не ровный путь.
Каждый спасается как может, и на помощь ему обязательно приходят государственные законы и люди, среди которых он живет, с кем общается и без которых немыслимо его полноценное существование.
Кореньев, недавно решившийся на самоубийство, измученный собственным безволием, хотя и не представлял себе пока свое будущее, все же твердо знал, что жить так, как жил недавно, он уже не может. И дело совсем не в том, что он что-то порицает, осуждает и от чего-то намерен отказаться. Такое ему просто даже не приходило в голову. И так ли хороша жизнь честных, малопьющих, а то и вовсе не пьющих людей — лично он разбираться не намерен. Важно было другое. Ему, Кореньеву Геннадию Ричардовичу, обрыдла эта вечно пьяная житуха.
Вот уже несколько лет он стремился только к тому, чтобы ни от кого не зависеть, просыпаться когда хочет и ничем и никому не быть обязанным. Больше пяти лет избегал он обязанности работать. И если все-таки приходилось иногда «вкалывать», то длилось это не всю жизнь, как у других, а всего лишь недели и в худшем случае — месяцы. Его называли летуном, босяком, тунеядцем, подонком наконец, но, желая сохранить никем не данное ему право на легкую жизнь, Кореньев на самом-то деле жил тяжелой, смрадной, беспокойной жизнью неприкаянного бродяги.
Возможно даже, где-то в его черепной коробке и копошилась некая мыслишка, протестующая против такой жизни. Может быть, она и повинна в том, что он решился на самоубийство.
Разве предполагал Кореньев, что его кто-то спасет, кто-то вернет ему жизнь, рискуя погибнуть сам? Ради него. Ради Геннадия Ричардовича Кореньева, гражданина тридцати четырех лет, без определенных занятий, со штампом в паспорте о временной прописке.