Пока ещё несмелые, но знаки симпатии молодёжью друг другу оказывались. Порешив заехать «на белом лимузине» за невестами через пару недель, мы отпустили их всех с миром. До середине ночи в домах царил переполох и, видимо, сборы.
Благоустроив, таким образом, дела Хохла, Карпенко, Носа, Чекуна, Луцкого и Круглова, я дал всем им самое жёсткое напутствие «не допускать в ближайшее время беременностей и родов». Грубо говоря, я дожил ещё и до того, что теперь буду регулировать рождаемость… Ну, сам напросился, что говорить.
К моей радости, предмет моих переживаний, по всей видимости, также не входил в планы моих бойцов. Знай об этом их избранницы, не миновать бы нам всем мордобоя. Ибо, — какая ж женщина идёт замуж, не мечтая родить себе для вящей радости ребятёнка? Оставалось надеяться, что приобретённая нами на этом «невольничьем рынке» женская половина проникнется пониманием, а уж наши дорогие девочки нам в этом помогут. Как и помогут новоприбывшим освоиться.
Этим «контингентом» я собирался заселить полупустующую Заставу, как окрестили мы про себя отремонтированную насосную. Снабдив на первое время эту новую общину. К следующему году, или даже ранее, мне потребуются рабочие руки, да и мужики, имеющие, кого и что защищать, всегда дерутся ожесточеннее. Таким образом, я дальновидно убивал трёх зайцев: заселял наново свежей кровью Семью, давал людям полноценное существование, лишая самой возможности раздоров из-за женщин, и к тому же обретал себе дополнительного союзника в лице жителей посёлка. Почти кровное родство, оно, знаете ли, обязывает.
И я был уверен, что, случись у нас что-нибудь, храни Боже, нам окажут поддержку и помощь. По «закону гор», как говорится…
После того, как разбежались возбуждённые девчата и ушли все лишние ротозеи и «зрители», мы с Муратом вновь уселись за стол переговоров. Уставший, но отчего-то жутко довольный, тот, казалось, готов был не спать ещё три ночи, лишь бы с максимальной пользой для коммуны обтяпать множество дел разом.
Перед тем, как уйти утром, я обсудил с ним возможности и способы взаимодействия в случае взаимной угрозы. Я поделился с Муратом нашими опасениями по поводу ситуации с воинской частью, находящейся к западу от них. Мурат был слегка растерян, однако вскоре взял себя в руки и выслушал все мои предложения и просьбы. Со всеми из них он полностью согласился.
Будучи человеком сугубо мирным, он и представить себе не мог, как ему следовало бы поступить в том или ином случае. Поэтому всё высказанное мною он не раз ещё переспросил, уточнил и постарался запомнить.
…Уходя, мы представляли собою целый караван. Навьюченные, подобно верблюдам, сами, мы ещё вели в поводу несчастных животных. Чтобы дотащить всё наше достояние, Эльдар выделил нам в сопровождающие чуть не половину населения посёлка. С нами в пелену шелестящего дождя уходили ещё пятеро русских взрослых вооружённых мужчин с семьями.
Это число было как раз тем, которое я мог и намеревался принять в качестве постоянных жителей и бойцов у себя, располагая новыми открывшимися возможностями.
XXVIII
Нашего транспорта на месте не оказалось. Вместо него из-за нагромождения мергеля выступили Лондон и Сабир.
— Босс, мы здесь провели небольшую корректировку. — Дагестанец указал на видневшиеся за осыпью полуразвалившиеся башмаки. — Вчера мы тут немного постреляли. Потому машины решили убрать от греха подальше.
— Они заявились где-то часа через три, как ушёл посланный Вами человек из посёлка. Я действительно посылал от Мурата человека передать своим немного пищи, инструкции, и вообще узнать, как у них тут обстоят дела. Вернувшись, парень доложил, что всё тихо и спокойно. А тут вон оно, как оказалось…
Как выяснилось, после наступления ночи на наш заградительный отряд из темноты, прямо нос к носу, вывалилось пятеро оборванцев с оружием. В завязавшейся перестрелке чуть не пострадали машины и Шур. Под непрерывным огнём он вывел «Урал» из-под обстрела и укрыл его в леске неподалёку. Прорвавшись обратно, туда же отогнал и джип. Благо, тот изначально не был виден противнику из-за скального выступа. Лондон, с ходу срубив одного, нырнул в укрытие. Сабир, уже находившийся за пригорком по части «пи-пи», принял бой с расстегнутой ширинкой.