Именно там менее всего сохранилось ценного, чего бы у нас уже не было из некоторых предметов, а искать там продукты смысла не было вовсе. Близость бухты и моря обусловливали наиболее агрессивные условия для материальных ценностей. Частые штормы, приливы, огромное количество подводных обитателей и неисчислимые массы таскаемых туда-сюда водой, превращающихся в тряпьё трупов, сводили возможность поживиться там на «нет».
И к тому же, где-то в районе Мыса ещё оставались жители. Которым тоже приходилось искать что-то поесть. В связи с этим риск нарваться на нешуточную перестрелку вырастал многократно. Когда ведёшь боевые действия под собственными стенами да на суше, — это одно. А находиться на виду, когда любой придурок откроет по тебе с берега или с крыши высотки огонь — совсем другой коленкор.
Да и не хотелось уж совсем, если честно, лишать умирающих последнего. Город и так был чересчур уж наводнён мёртвыми, чтобы прибавлять работы рыбам.
Потому, тщательно и по-всякому перерыв до самого дна все пришедшие мне пока на ум «кладовые», мы решили на этом остановиться. Пока, к несчастью, мы не могли позволить себе сверхдальних походов. Как с точки зрения человеческих ресурсов, так и с точки зрения ресурсов материальных.
Мы до сих пор не можем добраться до запасов бензина и дизельного топлива, лежащего на глубине под слоем грязи. И подобраться к ним под водою пока не удаётся. А потому не можем и «барствовать», раскатывая всюду на авто и катере. Как мы будем доставать в дальнейшем всё это, стоя по темечко в грязи, я пока себе не представляю. Авось, что и придумаем. Я же гений…
Но, к вящему удовольствию гостей, мы всё-таки нарыли именно им полторы сотни банок различных консервов, кое-что из гигиенических причиндалов, — зубные паста и щётки, опять же мыло, порошки и немного шампуни.
В практически последний момент, благодаря неуёмному любопытству и настойчивым просьбам одного из селян, мы причалили, ругаясь в зубы, к торчащей из воды приземистой хибарке. И каково же было наше удивление, когда мы обнаружили в ней пристройку к садоводческо — хозяйственному магазину!
Ранее, неоднократно проезжая на машине мимо этой трёхэтажки, я и думать даже не мог, что эта присунутая сбоку покосившаяся «хатёнка» играет роль не подсобки с мётлами, вёдрами и тряпками, а является ходом из магазина в подвал здания.
Когда мы уже в третий раз проплывали мимо этого магазина, чьё чрево было услужливо наполнено негодными более к употреблению вещами, наш настырный «пассажир» заставил нас пристать. Когда мы были здесь в последний раз, пристройка была скрыта под водой, и я забыл о её существовании, как о некоей не существенной детали. В тот раз мы с грехом пополам достали из магазина несколько лопат без черенков, некоторое количество пластмассовых изделий, тазиков и бачков разного водоизмещения, а в довесок с полкуба перекрученных «вертолётом» и перемокших напрочь реек и «вагонки».
Всё прочее не годилось даже в качестве вторсырья. Настолько всё было испорчено. Теперь же, всеобщими усилиями сдвинув ломами и голыми пальцами отставшую от стен бетонную рыхлую плиту, покрытую почти отвалившимся слоем рубероида и служащую крышей этому тамбуру, мы были просто поражены.
А наш удачливый «докука»-калмык вопил и плясал от радости, колотя себя кулаками по голове. Всё, — и сам «тамбур», и подвал под ним, — были полны почти не замутнённой воды, но не она составляло их главное богатство. Сквозь почти прозрачную воду мы увидели то, что наполнило наши сердца аплодисментами радости. Банки и бутылки, канистры и бачки, бочата, пузырьки и пузырёчки…
Керосин и бензин «Калоша», масло веретённое и краски. Алюминиевая пудра и сурик. Известь и клеи, — синтетические и древесные. Мастика и грунтовки. Преобразователи ржавчины и средства для обработки дерева. Удобрения, садовая сера и пластиковые панели. Садовая же плёнка и прищепки. Стеариновые свечи и баллончики для портативных газовых плит. Нержавеющая и алюминиевая посуда. Пластиковые бочки и садовый инвентарь…
И кругом — снова: керосин, бензин, скипидар, растворители, снова керосин…