Он не спеша достал крест, перекрестил им меня и двор с находящимися в нём людьми. Осенив знамением и себя, стал представлять своих путников:
— Это брат Григорий, послушник. Мой помощник и товарищ. В былом — моряк. С сожалением замечу, что в последнее время он стал всё чаще впадать в отчаяние, что есть грех. Я всячески борюсь с его душевным недугом и уповаю на то, что испытания Божьи укрепят нас и не оставят без Его заступничества.
Я киваю головой и называюсь. Перед нами появляются кружки с дымящимся чаем и горка ссохшихся до изнеможения баранок. Все благодарно кивнули. Священник тем временем продолжал:
— Лариса, мирянка. Из ваших краёв. В час испытания Господня она находилась в храме. Моя редкая прихожанка. Приезжая к матери, всегда наведывалась ко мне на вечернюю службу. Мы с Григорием жили там трудом и молитвой уже несколько лет, возделывая маленький огород и содержа некоторую живность. Я знавал её матушку, и не смог оставить Ларису в беде, потому мы отныне вместе. Так уж случилось, что в тот вечер она приехала на перевал позже обычного, и не смогла завести машину в обратную дорогу. Заночевала в сторожке. Я надеялся отправить её обратно с попутной машиной кого-либо из верующих, прибывшим на утреннюю службу. По утру же, как Вы понимаете, всё изменилось… Видимо, сам Господь спас ей этим жизнь. К сожалению, казачья станица в долине, где жила её мать, теперь затоплена… и…ещё какие-то люди с детьми на трёх машинах выгнали нас в тот же день из храма. Мне кажется, это были то ли туристы, то ли ещё кто. Но они имели с собою оружие. И машины их, грязные и наполненные каким-то скарбом, были джипами. Убивать они нас не стали, просто дали пять минут собрать кое-какие вещи, которые позволили взять с собой. Правда, предварительно проверили, что и сколько мы взяли. Забрали кое-что, показавшееся им для нас лишним. И выставили за дверь. Мне удалось взять с собою пару образов и молитвослов. Люди они всё-таки порядочные и не преступники, просто то помещение и наше подворье им теперь, не имеющим крова над головой и пищи, нужнее, чем нам. Ведь у них дети… Во всяком случае, мне они так и заявили… — Он понизил голос: — Лариса, видимо, от переживаний и горя слегка занемогла. Часто молчит и уходит в себя.
Священник едва вздохнул и добавил:
— Господь да будет им опорой.
В этот момент всё время молчавшая женщина, не удержавшись, прошептала:
— Господи Боже, чай… Настоящий… — и бережно отпила из кружки.
Как я понял из дальнейшего общения, отец Афанасий был настоятелем небольшой горной православной церквушки на границе с Черкессией.
Когда всё случилось, он и его двое уцелевших спутников спустя четыре дня тронулись в свой Путь.
— Мне тогда с горя подумалось, — может быть, Отец небесный возжелал оставить меня в живых для того, чтобы нести в отчаявшиеся и потерявшие всяческие духовные ценности массы веру и сострадание? Ибо преисполнилась сегодня Земля грехом и смертью. Потому я без сожаления оставил домик и храм, и теперь хожу от жилья до жилья, неся людям, в меру своих слабых сил и способностей, слово Божие и утешение. Хочется верить, что я не возомнил себя пророком иль посланцем Божьим, и что в деяниях моих нет ни корысти, ни гордыни. Мы уже видели много богопротивного, богомерзкого, опасного и страшного, и лишь длань Господня защитила нас в пути. Мы не просим у Вас ничего ценного, ибо имеющий Бога в душе имеет всё для тела и духа своего.
— Святой отец, я предлагаю Вам провести некоторое время у нас. Здесь безопасно и почти сытно, насколько это возможно в нынешних условиях. Если Вам здесь понравится, Вы и ваши товарищи по вере могут остаться. — Мне вдруг подумалось, что собственный духовник среди грязи и ужасов мира нам не помешает. И понимал, что разлучить их будет трудно. То есть, отдать предпочтение одному, выставив за дверь остальных, не вариант. И тут же в этом убедился:
— Сын мой, нам крайне приятны речи Ваши. Если мои уставшие товарищи сочтут нужным, и если Вам будет угодно оставить их за этими стенами хотя бы до той поры, пока они не окрепнут немного, я не стану звать их с собою дальше. Но я продолжу свой путь в любом случае, уж простите, — сказав это, он вопросительно обернулся к Григорию и женщине. Те, спокойно посмотрев в его глаза, отрицательно помотали головами.
— Мы с Вами, отец настоятель. — Голос Григория был глух, но твёрд. Лариса просто коротко кивнула в подтверждение его слов, не поднимая глаз от стола и увлёкшись чаем.
— Сын мой, Ваши трудности и так велики, чтобы рассеивать Ваши заботы ещё и на недостойных слуг Божьих. Наше решение твердо, и я рад, что мои братья по вере не отступились от намерений своих быть вместе до конца. Мы будем нести изо всех наших слабых сил веру и молитву страждущим, ибо немало ещё, я думаю, мест, где человек уподобился зверю…