Само собой, я знал, на что я гнал людей. И понимал, что именно по этой причине они вначале не горели желанием снова «купаться кроликами» в вонючей воде «не в купальный сезон».
Но иначе я не мог. И слава небу, они это понимали. Никто не издал ни слова жалобы или проклятия в мой или чей-то адрес. Как бы ни хотелось всем отдохнуть или избежать этого адского занятия, все прониклись, наконец-таки, мыслью, что отныне по-другому просто не будет и быть не может. Возможно, никогда…
С самого первого дня нам, выжившим и уцелевшим, были предписаны, разнесены и вручены уведомления о том, что «с сей минуты все блага считать лишь мучением сплошным и достающимися». В чём нам и пришлось расписаться. Кому-то сразу, а кому-то позже.
Теперь даже все горцы, которые поначалу недооценивали то, что мы на блюдечке доставили им в селение, прониклись к нам искренним уважением и сочувствием.
— Вот так, блин, трофеи… — сутулый турок, кореш Мурата, мелко дрожал, сидя на корточках и сложив на коленях раскрасневшиеся от воды руки. — Врагу не позавидуешь. Помню, мы ещё нос воротили, когда вы торговать пришли. Чес-слово, почти никто и не ведал ведь из нас, каким Макаром всё это достаётся. Говно из-под коровы убирать — одно удовольствие в сравнении с этой каторгой! Сюда ссылать за провинности надо! — и он засмеялся хрипло и устало, выставив напоказ из-под синюшных губ мелкие прокуренные зубы.
Вслед за ним захохотали и некоторые другие.
То, что свой хлеб и свои блага эти люди отрабатывают у Рока сполна, делало их в собственных глазах высокими. При этом в своих мыслях каждый чувствовал себя нужным, необходимым и важным для всей общности.
Честные руки и удачно сидящая на своём месте столь хорошо приработанная деталь отчаянно и на пределе сил работающего Механизма выживания. Вот чем они были друг для друга. Колесо и ось, голова и шея, рука и меч, как её продолжение. Эти вещи так же неразлучны и дополняют друг друга, как и эти замёрзшие и усталые люди, сидящие сейчас абсолютно, насквозь мокрыми на промозглом ветру наступающей ранней «осени»…
За десятилетия, прожитые бок о бок соседями, они не узнали о своих земляках и сотой доли того, что выставил напоказ нелепый и бесформенный кусок каменной глыбы, недавно стукнувшей планету по изнеженной пуховой макушке.
Я так и заявил им об этом. Дружно загудев, все тут же согласились. Немедля завязались разговоры, обсуждения темы, пошли воспоминания. Грянул даже смех. Это помогло скоротать время. Я подмигнул Фархаду, — тому турку, чья шутка так вовремя подогрела остывающий кисель энтузиазма. Тот понимающе осклабился и кивнул, — мол, нет проблем, чего там!
Когда наша переполненная людьми и тряпьём калоша подползала к месту, где мы выгружали на торчащий из воды асфальт вещи, откуда их на заправленных привезённым в горы бензином легковушках таскали в село люди Мурата, уже было темно. Прямо на остатках шоссе горели несколько сооружённых наспех костров, служащих ориентирами для нас и средством для обогрева прибывающих.
До самого следующего вечера мы, как прокажённые, перетряхивали, распределяли и делили эти горы вещей, перетаскивали их на себе и на спинах скота к перевалу, где грузили всё это на подошедший транспорт. БМП и грузовик сделали в посёлок с «долей» селян по ходке каждый.
Когда же нас, спящих вповалку сном умерших под пытками праведников, везли обратно на Базу, мне снился тревожный, прямо-таки дурной какой-то, сон. Я находился один, почти без патронов и будучи много раз раненым, в полосе беспрерывного, крайне плотного огня. Всё, что могло стрелять и убивать, было направлено именно в мою сторону. Наступающая лавина неприятельских солдат меня отлично видела, в то время как я был лишён даже самого жалкого укрытия. Кругом меня было нечто вроде идеально ровного ледяного катка.
Вокруг меня, носившегося и скакавшего, как заяц по чистому полю, рвались снаряды, визжали пули, попадая в меня десятками. Истекая кровью, я, тем не менее, упрямо жил, отстреливался, кого-то убивал и ни в какую не собирался пока падать замертво на землю. Наоборот, — чем интенсивнее и ужаснее был огонь, тем активнее и несуразнее были мои дикие прыжки и ужимки. Причём я ещё всячески старался вертеться так, чтобы ни одна пуля не попала в находящуюся вдалеке Базу.
А уж если чувствовал, что таковая вот-вот возьмёт курс на наши укрепления, я бросался вперёд и «ловил», принимал её на себя. Если верить моим сонным размышлениям, мне пока неплохо удавалось защищать собою свой дом. Откуда довольно редко огрызались огнём какие-то люди, которых я почти не знал, и мои «семейники».