Благоразумно пересидев некоторое время за камушками, четырнадцатилетние дети пропустили беглецов, стараясь не попадаться им на глаза. Когда те скрылись из виду, пацанята отослали одного в село предупредить своих. Затем, посовещавшись, решились всё-таки проверить раненого. Подобравшись поближе, крикнули ему, чтобы не вздумал сдуру начать палить. Мол, мирные мы жители. Получив ответ, что солдат их понял, осторожно подошли.
Кое-как, с помощью подоспевших через час двух взрослых, перенесли его в селение. Боец был совсем плох. Потеряв много крови, он таял прямо на глазах. Но успел рассказать, что часть, о которой упоминал Круглов, и из которой они сами и удрали так вовремя, всё-таки раскололась окончательно. И не далее, как позавчера эти разрозненные группировки сцепились. Две из трёх. О том, из-за чего и почему, солдат особо не знал. Напали на них неожиданно, ночью. Но было заведомо ясно, что они разбиты. И когда от сорока человек, защищавших одну из высот, их осталось только пятеро, они отступили. Точнее, побежали. Куда конкретно они направлялись, уходя с поля боя, он не понимал. Что сталось с другими, он не знает. Но думает, что такая же судьба постигла и остальных.
Три с половиной неполных сотни против восьмисот с лишним, да на плато, не имеющим практически никаких заранее подготовленных укрытий и рубежей, почти заведомо обречены. Боеприпасы уходили. Раненых было столько, что они не могли ничем помочь им. Третья группировка вроде не вмешивалась в конфликт. Но, если верить опасения командира, знавшего ситуацию и погибшего спустя два часа после начала атаки, она могла б внезапно ударить в спину нападавшим тогда, когда атаковавшая их сторона увлечётся добиванием оставшихся ещё в живых из их группы.
Так, видимо и произошло, потому что, отступая, они часов через шесть услыхали редкую отдалённую канонаду с той стороны, где и оставалась в своё время «третья колонна». Самая многочисленная и организованная. Лучше всех снабжённая. И во главе которой стоял целый полковник. Вместе с парой верных ему целиком майоров и капитаном. И которая явно собиралась под шумок устроить собственные делишки, перебив дерущихся обеих сторон.
— Мы сперва подумали, что полковник этим наводит порядок, «наказывая» отщепенцев. Но умирающий сказал, что «командующий» и в мирное время был каким-то чокнутым. А после того, как часть осталась предоставленной самой себе, и совсем сдурел. Не слыша три недели в эфире ни хрена, — ни позывных Генштаба, ни передач Округа, он вообразил себя чуть ли не Александром Македонским. Собрал личный состав и объявил о том, что часть ныне переходит на особое положение, то есть принимает статус вольного войскового соединения под его командованием. Несогласным предложил валить на все четыре стороны. Остальным обещал содействие в «решении ряда личных вопросов». Видимо, давал «добро» на грабежи и насилие. Лично перед строем застрелил двоих офицеров, знавших головную «болячку» шефа, и сразу пытавшихся его образумить. В принципе, из-за этого всего и раскололась часть.
Раздрай между командующим составом и офицерами, ранние конфликты одних с другими, собственные амбиции и желание удовлетворить их и сыграли с личным составом ту страшную и нелепую шутку, когда вчерашние сослуживцы стали стрелять друг в друга.
Так и пошли бы, наверное, грабить да убивать, да тут зима налетела. Вот и стали некоторые думать о том, что не стоит совсем уж превращаться в бандитов. Другие были не прочь заняться этим самым «устройством делишек», но самостоятельно. Без «колпака» полковника над головой. И стали разбирать часть на «запчасти», формируя те три самых группы.
Впрочем, всё это умело подогревалось дружками полковника ещё и тем макаром, что полковник, используя в своих целях извечную тихую ненависть между старослужащими и «салапетами», отобрал себе при «дележе» именно «старичков». Лучше подготовленных и познавших вкус унижения молодняка. А как только раздались первые выстрелы и появились убитые, неприязнь переросла в ненависть. И жгучее желание мстить.
Часть мигом разбежалась в три стороны и выжидающе ощерилась каждая в своём углу горной местности. До этого времени расходились мирно, даже прихватив по мизеру кое-что из имущества в процессе дележа и «приватизации». Полковник особо не преследовал. Но ком нарастал. И удержать его не представлялось уже возможным. У тех и других сторон погибли друзья. А гибель друга — это повод. Извечный и беспроигрышный… На котором можно умело играть, если захочется. И если найдётся такой желающий.