У некоторых из бойцов полковника сдавали нервы. Истошно вопя, они вставали во весь рост и истерически, с ненавистью расстреливали неприступные скалы, чтобы затем тупо упасть с простреленной грудью или головой. У Стебелева в группе оказалось, как назло, несколько таких «снайперов». Просто очень метко стреляющих салаг. И хотя у них не было винтовок с оптикой, однако эти гадёныши умудрялись чётко валить несчастных одиночными и из «Калашникова», благо что расстояния, разделявшие противостоящие стороны, зачастую были невелики.
И солдаты Данилова исходили на говно, скрежеща зубами в бессильной ярости. Несколько человек из них уже дезертировали. Разгромившие, в перья порвавшие «третьих» солдаты Стебелева уверовали, видимо, в свои силы и свою непобедимость. «Эдакая вера бронированного хорька в победу над тигром», — думал поначалу про себя полковник.
Но группировка полковника до сих пор крошила об их скальные укрытия зубы и ломала бесполезные ногти. Это было невыносимо, просто мучительно, сознавать…
Грохот «быстрых» сапог нарушил склепную тишину кабинета. Торопившийся солдат был покрыт пылью и пропах пороховой копотью.
— Господин полковник, разрешите доложить!
— Давай, — буркнул Данилов. В последнее дни его изводило и раздражало всё, даже принятые уставные отношения и обращения. Вся эта мишура теперь не стоила и дырявого напёрстка, поскольку быстро и, похоже, окончательно, таяли в воздухе причиндалы отключённого от мировой кормушки истеблишмента.
А что самое страшное, — таяли и планы Данилова на утверждение в новых сложившихся реалиях. И если в ближайшее время ничего не предпринять решительного, авторитет его круто пошатнётся. В любой момент те, кто умирал за его амбиции в горах, могли бросить оружие. Или, что ещё неприятнее, двинуться за разъяснениями и принятием мер сюда.
Полковнику было, чем и кем их встретить, однако этот бой мог стать последним для его планов и даже жизни. Ему это очень не нравилось. Не могло не нравиться.
— Господин полковник, отделению Лешего удалось взять высоту. Однако в ходе этого мы потеряли двадцать семь человек убитыми. И четырнадцать ранеными.
— Немного же вы добились… За полтора дня. И что капитан?
— Капитан Стебелев с его людьми, потеряв убитыми девять человек, отошли на следующий рубеж… — сержант словно не знал, куда деться под пристальным взором полковника.
— Вашу мать…это что ещё за выгодный размен такой, — почти пятерых наших к одному?! — Данилов сильно побагровел. На мощной его шее вздулись вены, словно грозя разорвать ему горло. — Выгодная торговля с папуасами, нечего сказать… И это всё за драную кучку мергеля, которую вы столь доблестно «отвоевали»?! У меня начинает складываться впечатление, что вам просто оставляют в виде одолжения эти якобы «захватываемые» вами рубежи, на которых им попросту становится уже негде хоронить своих убитых и больше негде садиться срать! В расчёте на то, что мы сами сделаем это, — придём и приберёмся за стебелевскими!!! Ай да капитан, ай да умница! Он нашёл тупых лохов-могильщиков и ассенизаторов, уборщиков подкаменного дерьма, в лице моих солдат! Загадив укрытия, он просто отходит на свеженькое место! Вот кто умеет воевать и при этом посмеиваться, наблюдая, как вы, зажав носы, «обустраиваетесь» на «отвоёванных» высотах, деловито и сноровисто прикапывая палочками их черствеющее говно!!! Нечего сказать, — это Ваше известие стоит немало громких аплодисментов в адрес неопытного толстожопого капитана, сумевшего таки столь блистательно и с выгодой наладить свой боевой быт! Вот кто солдат, командир, вояка, а не вы, — беспомощные куры, жадно клюющие трофейное дерьмо!!! — Хватая ртом воздух, полковник хотел было ещё сыпануть дальнейшими оскорблениями, однако, с усилием глотнув, выдержал паузу и просипел через силу, глядя в пол:
— Отходить… Отдайте приказ отходить в расположение части. Я и здесь найду для вас немало дерьма, раз я зря тратил на вас последнюю в этом грёбаном мире казенную кашу… — Данилов с силой рванул на себе ворот кителя, усыпая пол скачущими по нему пуговицами.
— Простите, господин полковник, я что-то не понял… — не ожидавший подобного разговора невысокий, жилистый сержант-контрактник, — прошедший огонь и воду, и у которого уже полегло в треклятой лощине немало друзей, — принял вызывающую позу и возвысил тон, явно намереваясь если не горлом, то кулаками, выяснить с полковником некоторые аспекты их ранней договорённости… Словно сама собой, его рука нащупала крышку кобуры.