По натуре являясь пьяницей и прирождённым, одарённым лентяем, он так же испытывал и «некоторые затруднения» в плане исполнения собственных, не слишком опасных для здоровья и жизни, обязанностей. Что и заставило его принять к себе на время командировки Стебелева, избавив себя от хлопот и нагоняев от собственного начальства.
Это помогло Стебелеву получить в свой послужной список пометку «участник военных действий», а вечно пьяненькому майору «Пришибееву» дало редкую возможность благополучно похмеляться по утрам, не терзаясь необходимостью спешить с раннего утра на постылую службу. Как бы там ни было, характером капитан Стебелев отличался мягким и незлобивым. И в день «раздирания» части собрался тихо отсидеться в уголке.
Когда встал вопрос о том, что каждый из тех, кто хотел выбрать себе «боевой скот», уже набрал нужный контингент, ему показалось, что в воздухе жарко повис вопрос о том, что же делать с теми людьми, которые вдруг да оказались «лишними»… Ртами, которых нечем кормить, хоть убей, и обузой.
Он знал, что эти люди в какой-то мере ему никто. Но он понимал, что кому-то нужно было «принять» на себя этот ставший почему-то ненужным ни одной, ни другой стороне, человеческий материал. И когда Стебелев почувствовал каким-то образом, что вот-вот нешуточно встанет вопрос об их именно физическом уничтожении, он неожиданно для самого себя вскочил и выпалил, торопея от собственной, как ему показалось, тупости:
— Господин полковник (а эта собака потребовала называть его именно так), разрешите обратиться!
— Да-а-а… — хитро прищурился на него Долдон. Уж кому-кому, а ему доподлинно было известно, что из себя натурально представляет в качестве «командира» капитан Стебелев. Который всегда занимался в части исключительно хозяйственными и прочими организационными вопросами.
Поэтому, почти предчувствуя просьбу или, если хотите, заявление «рыхляка» Стебелева, он заранее внутренне посмеивался тому, что этот бездарь и кладовой червь снимет с него ещё и эту дурацкую проблему, — лишние люди, которых поставить к стенке хлопотно и вроде пока незачем, но кормить уже не выгодно.
На его взгляд, после «просеивания» остались именно те, кто был уже не нужен: лопухи-офицеры да старики, — почти пенсионеры, хоть и ветераны. Да молодняк, весь почти полностью. Весь новый, «не пристрелянный», призыв.
Да и сам Стебелев, можно сказать, стал ему теперь не особо нужен. Поскольку не обладал теми, столь необходимыми воину, качествами. То бишь, не умел толком даже и выстрелить. А о каком «учёте» и «хозяйстве» уже могла идти речь, если считать и учитывать, хранить и выдавать хоть что-то с исчезновением снабжения стало нечего?! Единственно, что видел Долдон из этой затеи, — это возможность до упаду похохотать над ситуацией, когда пускающий животом газы от слова «пуля» капитан станет мамкой для отряда «желторотиков», которых, к тому же, он не в состоянии даже накормить, как положено…
И тут Данилов решил, смеху ради, даже проявить великодушие. Он распорядился некоторым образом снабдить уходящих из части. Это вызвало активное возражение среди его единомышленников Орлова, Мажени и Жарова, но полковник и ухом не повёл, поскольку он и в самом страшном своём сне предположить не мог, как глубоко окажутся способны заколотить ему «звезду» в глотку эти вчерашние «салабоны»…
Так Стебелеву «повезло» стать командиром изгнанников. Правда, сие обстоятельство он тщательно скрывал от подчинённых. А у тех вроде как и выбора в вопросе подчиненности особого не оставалось. Тем более, что «выбрал» их именно Стебелев. Всё-таки Стебелев — капитан, хоть и номинальный…
…Боекомплект, с которым они умудрились вырваться тогда из части, почти ополовинен. Пристанища нет, пищи и тепла к холодам не предвидится. Смены белья и зимней одежды нет. По сути, их выпустили из части умирать. Ибо патроны без еды и одежды ничто. А напасть на часть с целью отбить себе хоть что-то… — да не безумцы же они?! Из прежнего состава и так погибло сто восемнадцать человек. Шестьдесят восемь ранены. Из них три четверти обречены. Нет больше лекарств, нет ни врачей, ни коек. Не корчи, так гангрена. Всё едино…
До утра не доживут.