В таком состоянии человек не слышит ничего, даже грохота и боли собственного сердца… Вы можете зарезать, застрелить его, но ещё долго, не замечая ран и не оседая, он будет стоять таким вот изваянием.
XII
… Под днищем лодки кипела и маслянисто перекатывалась буро-зелёная водная жижа. Вода в этих районах уже «зацвела». Смотря на отравленную и неприглядную стихию, с тоской думаю: «Отец наш небесный, почему ты допустил ЭТО? Почему это море стало нашим врагом?» Я любил море, и в той жизни часто с удовольствием плескался в его волнах. Оно кормило людей в дни последней войны. Рыба и раковины, крабы и креветки, водоросли и водоплавающие птицы. Нет спору, — скоро и мы сможем от пуза питаться всем этим, если станет совсем уж нечем. Но всё же, — Господи, ну зачем?!
…За прошедшую неделю океан настырно звал, тащил назад и возвращал свои загостившиеся блудные воды в родную обитель. И вода, забредшая в наш край, тоже стремительно шла на убыль, что сделало возможным эту поездку. Она была скорее разведкой, чем чем-то иным. Нам следовало знать общую обстановку, и для этого пришлось впервые, но запланировано жертвовать бензином. Мы мчались по тем местам, что когда — то было деловым и промышленным пригородом, и мрачно глазели на окружающее.
Мёртвый город понемногу вырастал перед нами из-под воды, словно пеньки гнилых зубов, — покрытых жирным илом, словно мерзкой слизью разложения. Зрелище представало мрачное и нереальное. Жутко и странно было видеть, проплывая в отдалении, верхние этажи немногочисленных высоток, из окон которых торчала и вываливалась наружу всяческая дрянь. От топляка деревьев, кусков пластика и мусора, до покрытых зелёными, тинообразными водорослями застрявших в проёмах кроватей, словно «застеленных» всё тем же илом…
Цвет фасадов имел теперь единый серо-зелёный, утратив всяческую индивидуальность. Остовы предприятий и промышленных зон тоскливыми ржавыми костями конструкций создавали причудливый и зловещий новоявленный технологический «лес», замысловато переплетённый в своём нынешнем безумии. И всё это сопровождалось непреходящим, обволакивающим разум, зловонием. Зажатая в тупиках между горными отрогами, вода стала малотекучей. Прежнее течение, омывавшее бухту, замерло.
На некоторых обнажившихся участках земли, в природных углублениях, образовались озёра различной глубины, размеров и степени загрязнённости. Иногда в них что-то непотребно бурчало и всплёскивало. Гладь воды в них временами вспучивалась и шла рябью, под водой что-то будто ворочалось, разгоняя по воде мелкие круги. Будто это, как некогда, рыба тёрлась на нересте о дно и камыш. Какие неведомые существа поселились и оставались на зиму в них?
Кто бы они ни были, они обречены. Уже сейчас, по прошествии времени, многие из озёр начинали превращаться в солёные, зловонные болота. Местами со дна поднимались пузырьки воздуха, как первые свидетельства того, что в донных илистых отложениях начались процессы газоотделения.
Сероводород, вечный бич Чёрного моря, теперь плотно приживался и на Земле. Да и грядущие морозы, теперь не в пример тогдашним, проморозят эти лужи почти до основания. Казалось теперь просто нереальным, что всё, предстающее теперь перед нами, когда-то имело право и возможность жить.
Нам казалось, — всё, что мы видим, является плодом нашего больного воображения, словно привидевшееся в горячечном бреду. И над этим всем флегматично и равнодушно нависает сумрачное голодное небо. Какие-то марсианские хроники, честное слово! Как диковатые пейзажи далёких планет…
Похоже, в этой части страны нам придётся пересматривать свои представления о красоте и практичности, об эстетике и степени зрительного восприятия мира… Нам придётся привыкать к чёрным скелетам деревьев без листвы и к серой растрескавшейся корке почвы. Всё это будет вокруг нас ещё долгие годы. Придётся ли?
— Господи боже! Смотрите! Да это ведь… это ведь каланы! — Подпрыгивающий от нетерпения Упырь, раскачивая катер, надрывался громким воплем, указывая пальцем куда-то в сторону открывающейся новой панорамы.
Берег новосотворённого водоёма был покрыт грязными снежными проплешинами и кишел тёмными, лоснящимися телами продолговатой формы. Удивлённые усатые морды глазели на нас без испуга, практически не делая попыток скрыться.
Когда-то я предполагал, что со сменой общей картины мира миграции подвергнется не только вода и население, но и переживший катастрофу животный мир. Двигаясь вслед за разбегающейся кормовой базой и от похолодания. Поскольку, по всей видимости, в местах их обитания климат предельно посуровел, им ничего не осталось, как следовать своему чутью и инстинктам.