Разбросав конечности, это могучее недоразумение природы обессилевшей медузой возлежит на снегу, словно отдыхающий на спине пловец.
Э-э-э, братик… Такой кульбит явно оказался не полезен даже твое дубовой шейке… Ещё он и не приземлился, как следует, ещё не перестала содрогаться его необъятная туша, как я уже перекатываюсь, вскакиваю на ноги и прыгаю в его в сторону. Настигаю поверженного исполина в прыжке, приземляюсь озверевшей куницей на широченную грудь, широко замахиваюсь…и распрямлённой до отказа рукой резко врезаю внутренней стороной открытой ладони в его прыщавую, рыхлую рожу. Аккурат в потрясающий размерами картофельный нос. Ещё один жалобный хряск, и носовая кость этого гамадрила с сердечным приветом до упора входит в его глупую голову…
Парень в ответ на мой, такой неприкрытый садизм, даже не дёрнулся. Похоже, что готов был и так. Привстаю на полусогнутых и осторожно осматриваюсь. Похвастаться собственной удалью некому. Ну и фиг с ним, — всем и так дел полно, чтобы ещё и аплодировать тут мне, — гордому муравью, нечаянно одолевшему в схватке матёрого медведя.
Вокруг уже завязались отдельные огневые дуэли. Свистят пули, ругаются автоматы и сердито прикрикивают на них карабины. В кустах справа снова кого-то негромко, но весьма болезненно бьют. Точнее, вываливают побоями требуху. Экономят патроны. По характерным движениям рук и ног понимаю, что там слаженно орудуют вечно крайне озабоченные качественным кровавым результатом спецы, — Бузина и Иен.
Рассредоточившись, мои понемногу продвигаются вперёд, выдавливая неприятеля из укрытий. Поднимаю карабин и решаю переместиться немного влево.
Внезапно гвалт и шум схваток разрезает быстрое уханье пьяного филина, разудало веселящегося на поминках тёщиного семейства. Автоматически влипаю вспотевшей рожей в сугроб. В грудь резко, подло и больно бьёт прячущийся под настом пенёк. Больно, однако… Сцуко!!!
А вот это уже, я понимаю, номер! Этот до невозможности знакомый, памятный «баритон»… Эта хрипотца глухого выговора…
Не иначе «Корда» эти монголы, сыны марсианских степей, сюда, да на хребте, притащили?! Папа, придержи мне штанишки, — я тут подраться собираюсь по-маленькому…
XX
«Неправда, что герои умирают. Они лишь меняют свою
фотокарточку — с бумажной на более крепкую, бронзовую»
С. Заграба— Чтоб тебе чирей сел, сволочь! — Подползший слева, весь запорошенный инеем и хвоей, Упырь бесится. Ещё бы, — наша так здорово начавшаяся атака почти захлебнулась. В другой обстановке я обязательно бы расхохотался, ведь Упырь в каске — зрелище ещё то! Несмотря на мороз, Вурдалак взмок. Ещё бы! Пропахать столько на пузе в моём направлении…
Народ залёг. И мои, и чужие. Сейчас даже снег у морды — что-то вроде защиты. Оно и понятно, — те берегут задницы от собственного стрелка. Мои же тоже не из чугуна пока.
Присматриваются осторожно, пытаясь определить, — откуда ж эта сука лупит?! И стараются не осыпать снега с ветвей, чтобы не выдать собственного присутствия.
В туманной пелене своего от чужого вообще-то особо не отличишь. А получить назад свою задницу, нашпигованную своим же напарником крупными кусками свинца, мало кому улыбается.
Даже прочая стрельба мгновенно притихает. А ну, как жахнет, зараза, на выстрел?!
Лишь насосная всё так же бодренько поддерживает нас из-за стен рассеянным по окрестностям огнём, не давая особо высунуться нападающим. Им плевать, — стены толстенные, не возьмёт.
Как-то они там поняли, откуда именно мы атакуем, и не особо попадают на нашу сторону. И по мере сил давят огнём банду. Не дают спуску тем, кто ещё пытается хоть как-то шевельнуться, перегруппироваться. Так что неожиданно запрыгнувшая нам на макушку дурная мощь пулемёта этим пока не особый помощник. Патронов у них не хватит всех нас нащупать. А вот мы сейчас почудим малость…
Тихо и доходчиво объясняю Упырю, откуда начать новую атаку, если задуманное мною удастся. Тот быстро кивает и снова уползает на брюхе, уже в указанную мною сторону, где засели Чекун, Юрий и Сабир.
Сквозь обсыпанные морозными хлопьями кусты вижу каску Карпенко. Психует, психует парнишка.
А то, — чуть не срезало его, едва успел припасть мордою в снег! Тот дурень садит редко, короткими. Но приятней от этого никому не делается.
Тихонько шикаю в сторону скрипящего зубами и матерящегося вполголоса Игорька, пытаясь изобразить ему вспышку световой гранаты. Он приподнимает белесые брови и смотрит на мои ужимки слегка недоумённо. Наконец, до него, вроде бы, доходит. Радостно кивает маленькой ушастой башкой и осторожно отползает чуть дальше, оставаясь в пределах видимости со мною.