Мать больше не издавала ни звука, и постепенно, в течение следующих двух часов, ее дрожь утихла. Она по-прежнему бессмысленно смотрела перед собой, когда Чарли, уходя, послала ей от двери прощальный, полный надежды воздушный поцелуй.
– Том, а если бы я захотела установить, кто мои настоящие родители, то какова формальная процедура?
Том, одетый как на службе: в рубашку в полоску, расстегнутую у воротничка и с закатанными манжетами – без интереса копался в чашке с салатом, облокотившись на кухонный столик. Он приподнял вилку, полную индийской фасоли и побегов люцерны, и в сомнении уставился на нее.
– Я и не думал, что ты интересуешься своим происхождением.
Легкий ветерок прилетел сквозь открытые окна вместе с щебетанием поздней пташки. Чарли проткнула пару упаковок с тестом.
– Я привыкла об этом не думать, но теперь немного заинтересовалась. Думаю, если мы и в самом деле заведем детей, то им не помешало бы знать свою родословную.
– Твои родители умерли.
Она сказала с полным еды ртом:
– Могли остаться всякие тети и дяди.
Он прожевал салат и скривил физиономию.
– Бог мой, от люцерны так и несет старым мешком. – На коже Тома виднелся бледноватый налет лондонской пыли, который не смывался при небрежном умывании из холодного крана. Он выглядел усталым и нервным. Так же чувствовала себя и она. – Чарли, детей усыновляют чаще всего потому, что не существует родственников, которые могли или хотели бы позаботиться о ребенке.
– Так я же не говорю, что собираюсь вступать в родственные отношения. Мне просто хотелось бы знать. Ведь не плод же я одиночного пересыпа или чего-нибудь подобного. Мои родители были женаты.
– Твоя мать умерла во время родов, а отец умер от разрыва сердца. Так?
– Да, так мне всегда рассказывала мама.
– По всей вероятности, он умер от чего-то еще. – Том нахмурился. – Иначе откуда бы твоя приемная мать могла узнать это?
– То, что он умер от разрыва сердца? – Чарли пожала плечами. – Понятия не имею. Я никогда не думала об этом.
– Тебя же удочерили через несколько дней после твоего рождения, ведь так?
– Ну да.
– Люди, которые умирают от разрыва сердца, умирают не мгновенно. И приемные родители обычно не поддерживают отношений с настоящими родителями.
– Но у него мог быть сердечный приступ или что-нибудь еще, – сказала Чарли.
– А приемная мать никогда не рассказывала тебе о родителях?
– Да не вполне. Ну, что они были молодыми, что женаты были совсем недолго, около года.
Она отпила немного вина, но от него только почувствовала тошноту.
– Ты знаешь, как их звали?
– Нет.
– А больницу, в которой ты родилась?
– Нет. – В глазах Чарли возникла ее приемная мать, трясущаяся на койке.
– Если у них была распространенная фамилия, это может оказаться очень трудно. Я-то знаю, что на поиск уходят целые годы… Да и обойдется он в целое состояние.
– Так какова же процедура? – спросила она.
Ее голос прозвучал не громче шепота.
– Ты должна обратиться за оригиналом твоего свидетельства о рождении в дом Святой Екатерины в Лондоне.
– Это долгий процесс? – казалось, это произнес кто-то другой.
Смертельная ложь. Ложь.
Ложь о смерти ее родителей? Не это ли пыталась сказать ей ее приемная мать? Что она, мол, солгала насчет их смерти?
Правда. Возвращайся.
Чарли вспомнила, как задрожала мать, когда она в первый раз рассказала, что они собираются переезжать?
Или из-за того, куда они хотели переехать?
Возвращайся.
Куда?!
Жирный гамбургер проскользнул мимо, испуская из своего брюха, словно из открытой раны, корнишоны и кетчуп. За ним последовала тарелка с беконом и яйцами, а потом девушка, распустившая на ветру длинные коричневые волосы. «„Альфа Темпс“, – гласил плакат. – Не пропустите этот удобный набор!»
Эскалатор возносил зажатую в толпе Чарли, словно обломок корабля на волне. Ох уж эти часы пик! Всего несколько недель сельской жизни – и она все больше и больше ощущала себя в Лондоне чужой. Выйдя на дневной свет, Чарли отыскала нужное направление и свернула направо, на Стрэнд.
С вечера того понедельника она так ни разу и не возвращалась в дамский магазинчик, так и не разговаривала с Лаурой. Мысль о Лауре не давала ей покоя. Прошлой ночью, когда Том снова вернулся домой поздно, она была уверена, что от него пахло духами Лауры.
На противоположной стороне Олдвича отчетливо виднелись слова «ДОМ СВЯТОЙ ЕКАТЕРИНЫ». У здания были большие стеклянные двери и объявление: «Осторожно! Окрашено! Пользуйтесь другим входом». Внутри было два стола для справок, обитая фетром доска с пришпиленными к ней чистыми бланками, а несколькими ступеньками выше – большая современная комната, наполненная рядами металлических книжных полок. Хотя в помещении и было полным-полно людей, в нем царила рабочая тишина публичной библиотеки.
Чарли встала в небольшую очередь к столу с пометкой «Только для справок» и дождалась своей минуты.
– Я была удочерена, – сказала она, чувствуя себя так, словно объясняла, что была прокаженной. – И хотела бы получить копию оригинала свидетельства о своем рождении.
Клерк, невысокий мужчина с приветливой улыбкой, показал ей пальцем направо.
– Вам понадобится номер отсылки, – сказал он. – Вот в этих рядах, документы об усыновлениях.
Она прошла по ярко освещенному проходу между рядов картотек. Ей казалось странно, что подлинная личность скрыта за каким-то номером отсылки. У стены стоял стеллаж с металлическими полками, поверх которого шла отпечатанная надпись: «Усыновления начиная с 1927 г.».
Ей вдруг захотелось повернуться и уйти прочь, бросить все это. А что, если?.. Если?..
Смертельная ложь. А что, если то, что рассказывала ей приемная мать, было ложью? Ну и что ж? Какова бы ни была истина, какое это может иметь значение? Чарли знала одну удочеренную женщину, которая, узнав своих настоящих родителей, при этом обнаружила, что была плодом одиночного пересыпа в кузове военного грузовика. Но это не внесло ничего нового и не привело к разрушению ее мира. Она говорила, что была, мол, даже удовлетворена, узнав это, и чувствует-де себя теперь в жизни более спокойно.
Так что если она и была плодом такого случайного пересыпа, то вовсе не обязана рассказывать это своим детям или кому-то еще… ну разве что это был какой-нибудь герцог. А если она окажется дочерью бродяги (ах, пожалуйста, только не сбежавшего именно на ту ночь из сумасшедшего дома психа!), уголовника, ну что ж, это определенно было бы шоком. И возможно, тайной. Что ж, она узнает эту тайну!
«1952 г. 1953 г. 1954 г.».
Приподняв, она вытащила том, переплетенный в коричневато-желтый материал. Он был тяжелее, чем казался на вид. Чарли опустила его на плоскую поверхность для письма и открыла. Высохшие страницы переворачивались с резким шуршанием. Она беспокоилась, как бы не порвать их. Бун. Бут. Бутс.
Там было примерно пятнадцать Бутсов, фамилии которых были еще напечатаны на старых пишущих машинках. Чарли пробежала глазами вниз по списку, потом остановилась, испытывая нечто близкое к замешательству при виде своей собственной девичьей фамилии, отпечатанной здесь.
«Бутс. Шарлотта Лесли. 12.8.53. Номер записи – 5А0712. Том № 388».
И это было все. Чарли почему-то ожидала чего-то большего, способного вызвать особенное ощущение. Но ничего особенного, кроме густых чернил на некоторых записях, где исправляли ошибки, не было.
Она перечитала запись несколько раз, мельком взглянула на остальных Бутсов, размышляя, кто они такие и где оборвался их род. Ее заинтересовало, сколько других людей совершили подобное путешествие, сколько разглядывали ту же самую страницу и испытывали ту же самую апатию, хотя им следовало бы разволноваться.