— Аня, — Маруся тронула подругу за рукав и улыбнулась, — а ты знаешь, это даже хорошо, что я сейчас в тюрьме.
Анна посмотрела на нее в полном недоумении:
— Чего же хорошего? Что ты вот-вот чахотку подхватишь?
— Да нет, я не об этом… Ты помнишь, как я вела себя тогда… Ну, тогда, когда у Жени в первый раз делали обыск.
Аня невольно усмехнулась:
— Да уж помню…
Это было не так давно — в ноябре прошлого года. На квартире у Евгении Александровны в доме Спиридоновых проходила так называемая подпольная дискуссия. Обсуждали резолюцию, только что принятую Женевской группой партии эсеров «О боевых дружинах в деревне». Текст резолюции привез Герман Надеждин, накануне вернувшийся из Саратова. У саратовских товарищей связь с эмиграцией налажена лучше, чем у тамбовцев. Всего на дискуссию собралось человек двенадцать — пятнадцать — в основном эсеры, эсдеков было мало.
Вдруг в самый разгар прений, около двенадцати ночи, под окнами раздался топот коней, послышались шаги, грохнули открываемые с улицы ставни, и сразу вслед за этим — настойчивый стук в дверь:
— А ну, открывайте!
На долю секунды в комнате повисла зловещая тишина. Стук повторился. Маруся вскочила и метнулась к двери:
— Жандармы! Мы пропали, погибли!
Ее нервное худенькое лицо перекосилось от ненависти и страха, в голосе — истерика:
— Что же теперь будет? Что делать? Что делать?
Аня Авдеева молча подошла к ней, обняла за плечи и усадила на место. Маруся схватила Анину руку так крепко, что потом остались красные пятна.
— Что же будет?
— Сидите спокойно, на вопросы не отвечайте, протокол не подписывайте, — быстро проговорил Надеждин. — У кого что есть, живо выкладывайте и жгите.
И сам подал пример, скомкал текст резолюции, поджег его и кинул на пол. Присутствующие стали торопливо выбрасывать в импровизированный костер прокламации и записи, сделанные только что во время обсуждения. Шаги полицейских уже слышались на лестнице. В дверь застучали.
— Сидите спокойно, — еще раз повторил Надеждин.
Дверь под ударами распахнулась, ворвались городовые и жандармы с револьверами в руках. Вслед за ними на пороге возник пристав:
— Именем закона прошу не трогаться с места!
А никто и не думал трогаться. На полу догорали еще какие-то бумажки, валялись кусочки писем, прокламаций…
Начался обыск. Жандармы искали повсюду, чуть ли не мебель вверх дном переворачивали. Задержанные, в основном люди опытные в такого рода делах, с интересом наблюдали за их манипуляциями. Хозяйка квартиры, Женя Спиридонова, стояла у двери, скрестив руки на груди, с безразличным и отстраненно-спокойным лицом.
Платон Михайлов, медлительный добродушный парень, пересел поближе к самому младшему «подпольщику», гимназисту Саше Ежову, взял его за руку и успокаивающе шепнул:
— Не надо бояться.
— А я и не боюсь, — Саша доверчиво посмотрел на Платона. В глазах у него действительно не было страха, только любопытстве. Все происходящее он воспринимал как игру. — Даже забавно, что это они…
— Прекратить шептаться! — прикрикнул на них пристав. — Молчать, если не хотите схлопотать по морде!
Впрочем, тон у пристава был буднично-равнодушным, и грозился он больше по обязанности.
— Офицер, здесь дамы, — насмешливо напомнил Юрий Шамурин. Эсер Шамурин занимался подпольной работой уже несколько лет, обыск для него — дело обычное и привычное, как и для пристава.
— Молчать! — повысил голос пристав. — Ты кто такой, чтобы мне указывать?
И пристав, и Шамурин хорошо знали свои роли — где прикрикнуть, где сбавить тон, где ядовито сострить, а где гордо смолчать. Сейчас полагалось прикрикнуть.
— Да как вы смеете! — вдруг взвилась из своего угла Маруся. — Как вы смеете грубить! Вы… Вы…
Шамурин от неожиданности даже вздрогнул и с удивлением взглянул на нее.
— Не кипятитесь, барышня, — насмешливо сказал пристав, почему-то вдруг сразу успокоившись, и тоже с интересом посмотрел на девушку. Марусино возмущение приятно разнообразило обычную монотонность обыска. — Не такое у вас сейчас положение, чтобы кипятиться.
Лицо Маруси пошло красными пятнами от гнева:
— Полицейская ищейка! — с ненавистью выдохнула она.
Женя метнула на сестру быстрый предостерегающий взгляд.
— Маруся! — Аня Авдеева, сидевшая рядом с ней, укоризненно покачала головой: — Не надо, Маруся.