Суд постановил: крестьянина Рязанской Губернии Скопинского уезда Вослебовской волости села Вослебы Максима Лукина Катина, 21 года, и именующего себя крестьянином Владимирской Губернии того же уезда Борщинской волости деревни Кадыево Иваном Кузнецовым, 22 лет, как признанных виновными: Катин в убийстве должностного лица, Тамбовского Вице-Губернатора, Статского Советника Богдановича, а Кузнецов в сообщничестве в этом убийстве, по лишению их всех прав состояния, подвергнуть каждого из них смертной казни расстрелянием <…>.
Из письма Луженовского губернатору фон дер Лауницу от 16 декабря 1905 года:
<…> Чувствую, что за мной начинают охотиться, ну да Бог не выдаст, свинья не съест.
Ужасно жаль Богдановича и его жену и как досадно, что казаки не изрубили этих подлецов на месте. Обидно умирать, зная, что убийцы будут оправданы. <…>
Начальнику
Тамбовского Губернского
Жандармского Управления
января 4 дня 1906 года
№ 99
Прошу Вас сего числа произвести в порядке 21 ст. Положения о Государственной Охране обыск в квартире проживающей по Козловской ул. в доме Спиридоновой дочери чиновника Марии Александровны Спиридоновой, причем означенную безусловно арестовать и при постановлении препроводить Начальнику Тамбовской Губернской тюрьмы.
Полковник Семенов
Вокзал на станции Жердевка был небольшой, как и сама станция. Вокзал небольшой, но народу в него сейчас набилось очень много. В связи с беспорядками в уезде поезда ходили весьма нерегулярно, и ночь часто заставала пассажиров в пути.
Помощник начальника станции Полунин собирался домой: время позднее, жена, наверное, совсем заждалась с ужином. Он проглядел последние телеграфные сообщения — ничего утешительного, график движения сломан безнадежно. Досадно. Конечно, его вины тут нет, но Полунин не любил беспорядка в любом деле. Эти забастовки и расписания путают, и людям жизни не дают. И чего им неймется, этим смутьянам!
Вздохнув, Полунин надел картуз, вышел из служебной комнаты и стал пробираться через залу между спящими на лавках к выходу. Да, людей жальче всего. Вон молодуха с младенцем, наверное, это ее младенец только что орал как резаный. Теперь, слава Богу, затих. А вон девушка, совсем молоденькая. Бедняжечка, притулилась в уголке и спит. Аккуратненькая какая, гимназисточка, наверное. С каникул небось в город добирается и вынуждена на вокзале ночевать. Посмотрев на ее бледное, почти прозрачное личико — сомкнутые ресницы отбрасывали на щеки лиловатую тень, — Полунин совсем расстроился. Так бы и наподдал этим забастовщикам: Девчушке-то за что страдать? Такая славная девчушка, за день намаялась, видать, — вон как крепко уснула даже в этом вокзальном неуюте.
Но Маруся Спиридонова — а это была она — вовсе не спала. Уже третью ночь она моталась по железнодорожным станциям, выслеживая свою жертву. Луженовский, очевидно чувствуя опасность, постоянно менял маршрут. Его ждали в тех местах, где он и не думал появляться, и наоборот, он неожиданно появлялся там, где его совсем не ждали. Неужели узнал о приговоре? Хотя Гаврила Николаевич всегда старался избегать лишнего рис ка. Например, перед любым допросом — даже если допрашивал кого-то только как свидетеля — велел произвести полный обыск и отобрать у человека даже перочинный нож. Правда, потом, после обыска, он любезно извинялся, ссылаясь на неспокойствие в стране, вынуждающее к крайним мерам.
Конечно, после того как Максим и Ваня покончили с Богдановичем, Луженовский не может не догадываться, что пришел его черед… И как бы он ни остерегался, как бы ни прятался, она его найдет. Из-под земли достанет. Маруся была уверена в себе, уверена, что приговор она так или иначе исполнит. Лишь бы только Луженовский не вернулся в Тамбов — это создаст дополнительные трудности.