Когда зазвонил церковный колокол, созывая жителей на службу, Джинни, благодаря беседе с женщиной, была уже подготовлена. Гилл, напротив, брюзжал до самой церкви, не желая распевать псалмы пуритан.
— Тихо, — сказала Джинни, невольно оглядываясь на серьезные лица вокруг них. — Нельзя так говорить об их обычаях. Мы здесь новички и не можем диктовать свои правила.
— Я не нуждаюсь в том, чтобы ты, женщина, говорила мне, что я могу делать и что не могу, — заявил Гилл. — Достаточно ходить в церковь по воскресеньям и праздникам, и нечего бегать взад-вперед каждое утро и каждый вечер.
— Возможно, правила не такие строгие за пределами города, — предположила Джинни, надеясь, что это заставит его замолчать. Она его жена и будет наказана вместе с ним, что бы она сама ни думала и как бы образцово ни вела себя, а у нее не было ни малейшего желания вызывать недовольство церкви. Мысль о Гилле в колодках могла бы при определенных обстоятельствах доставить ей мрачное удовольствие, но для себя она не хотела подобной участи.
К счастью, ее муж замолчал и вытерпел продолжительную службу, на которой присутствовали все жители Джеймстауна. Он лишь ерзал и раздраженно хмыкал время от времени.
Пирог с зайчатиной, поданный под густым винным соусом, с рубленым луком и толстыми кусками бекона, послужил ему некоторым утешением; кроме того, Гилла познакомили с крепким напитком под названием виски. Хозяин гостиницы с вполне оправданной гордостью сказал, что в здешних краях его предпочитают английскому элю.
— Отличный напиток! — с готовностью согласился Гилл, усаживаясь у камина и принимая глиняную трубку, предложенную соседом. — Такой же хороший, как и бренди.
— И дешевле, — хмыкнул кто-то рядом. — Изготовляется прямо здесь, в десяти милях вверх по реке, из зерна.
Брови Джинни поползли вверх. Собирая тарелки и относя их на кухню, она поняла, что ее муж обрел рай. Дешевый, всегда доступный напиток, чтобы забыть обо всех горестях! Это не сулило ничего хорошего для жизни, где только энергия и целеустремленность могли победить дикую природу и создать ферму и плантацию, которые должны были поправить дела семьи Кортни.
Она поднялась в комнату над прачечной достаточно рано, чтобы занять место на краю постели, а три ее соседки позже устроили спор из-за другого края. Но она еще очень долго не могла заснуть; матрац под ней, казалось, колыхался в ритме морских волн; снаружи доносились странные звуки чужой земли. Было уже совсем поздно, когда она услышала пьяную речь мужа, который направлялся в комнату над конюшней. По крайней мере, уже за это она должна быть благодарна. С тех пор как они покинули Саутгемптон, она была освобождена от его злых и беспомощных домогательств. Только совсем отчаянные или потерявшие стыд решились бы на интимные отношения в трюме корабля, а Гилл, кроме того, все время мучился морской болезнью. Но нельзя же ожидать, что ничего не изменится, когда они, наконец, устроятся. Первое время они, наверно, будут жить у Харрингтонов, пока не построят собственный дом на выделенном им участке в пятьсот акров. Остается только надеяться, что у Харрингтонов дом небольшой и они не смогут предоставить гостям отдельную комнату. И с этой полуобнадеживающей мыслью Джинни заснула.
С рассветом все вокруг забурлило, со двора доносились голоса, стук копыт, позвякивание уздечек Джинни вскочила с постели с прежней энергией. Она благополучно добралась до Нового Света, и ее ожидает новая жизнь! Торопливо одевшись, она поспешила вниз, пересекла двор, вошла в кухню и увидела завтракавшего там Тома Бригхэма.
— Доброе утро, госпожа, — весело приветствовал он ее. — Как только вы поедите, мы отправимся.
— Конечно, — согласилась Джинни, намазывая кусок хлеба мягким сливочным сыром. — Но кто-нибудь должен разбудить моего мужа. Он вчера поздно лег; не сомневаюсь, что утром у него будет тяжелая голова.
Жена хозяина гостиницы проницательно взглянула на нее.
— Зависит от того, насколько он умеет пить виски. — Она налила Джинни немного наливки из красной смородины.
Джинни поблагодарила ее, но больше не сказала ни слова о состоянии мужа. Жене не подобает критиковать мужа в присутствии посторонних, тем более если вокруг слуги и чужие люди.
Том Бригхэм отправился за Гиллом, который наконец появился, надутый и мрачный, не желающий разговаривать, что вполне устраивало Джинни. На пристани уже шла погрузка продуктов и имущества семьи Кортни в каноэ. Большой и сильный негр, руководивший работой, был представлен Томом как Джонас, освободившийся раб, который приехал сюда в качестве слуги, но потом был продан в постоянное рабство, пока Роберт Харрингтон не освободил его в прошлом году.
Система труда в Виргинии привела Джинни в некоторое замешательство, и ее вопросы в гостинице накануне вечером казались старожилам крайне наивными, что побуждало их отвечать с некоторой снисходительностью и насмешливостью. Здесь работали осужденные и вилланы, как Том, либо высланные правительством, либо купленные плантаторами. Были и связанные договором слуги, пожелавшие продать свой труд в обмен на проезд и в надежде приобрести землю, когда срок их договора закончится. Кроме того, здесь были негры, привезенные голландскими и английскими торговцами, и они находились в пожизненном рабстве у тех, кто купил их для работы на земле. Сначала они тоже приезжали в качестве слуг, но потом по неизвестной причине появились новые правила, и теперь они оказались в рабстве.
Джинни это казалось очень непонятным и даже отталкивающим. Но она напомнила себе, что она здесь новый человек, пока только гость, и не имеет права ставить под сомнение здешние порядки, не обустроившись. Но вопрос о работниках им с Гиллом придется решать уже совсем скоро. Кузен Харрингтон, наверно, поделится с ними советами и рекомендациями.
Путешествие вверх по реке заняло три часа, и каждая минута доставляла Джинни удовольствие. Спустя полчаса она убедила Тома отдать ей румпель, что он охотно и сделал, когда понял, насколько она опытна, а сам с трубкой в зубах наслаждался утренним солнцем и тишиной. Река изгибалась между зелеными берегами, где птицы с ярким оперением щебетали среди зеленой листвы величественных деревьев. Широкие расходившиеся круги по воде указывали на наличие крупной рыбы, повсюду летали огромные стрекозы и бабочки. Узкие ручьи бежали по болотистой почве по обе стороны реки, и время от времени по такому ручью пробиралось к широкой реке каноэ. Гребцы приветствовали Тома, следовал обмен новостями и любезностями. Плантаторы, несомненно, хотя и жили достаточно разбросанно, но поддерживали тесный контакт друг с другом. И наверно, у них были на то веские основания.
— Здесь есть поблизости индейцы, господин Бригхэм? — спросила Джинни, следуя своим мыслям.
— Зовите меня Том, госпожа, — ответил он, с удовольствием пыхтя трубкой. — Да, их тут много, наблюдают за нами из леса. Но вы не увидите их, если они не захотят быть замеченными.
Джинни вздрогнула при мысли о том, что столько глаз сейчас могут следить за ними из густой листвы на берегу.
— Они когда-нибудь выходят оттуда, ну, в город или поселки?
— Да, конечно, — засмеялся Том, и Джинни снова почувствовала себя наивной, как вчера, когда расспрашивала о слугах. — Они выходит торговать, а мы ходим к ним с товарами. Индейцы уже давно не доставляют никакого беспокойства. — Хотя, — добавил он, — лучше быть готовыми ко всему. Вы увидите, что мечи и мушкеты у нас всегда у двери.
Дом Харрингтонов располагался на участке в восемьсот акров, квадратное и внушительное строение из кирпича на вершине широкого склона, обращенного к реке. Его сверкающие окна и крытая черепицей крыша свидетельствовали о процветании. Еще одно строение стояло у пристани.
— Склад табака, — сообщил Том. — А верфь — налево.
Глядя на верфь, гудевшую от работавших плотников, словно улей, Джинни решила, что Харрингтоны, несомненно, очень богаты. Строительство судов в этом водном районе, безусловно, выгодное занятие, почти такое же прибыльное, как и выращивание табака. Когда они пристали к берегу, откуда-то сверху раздались громкие и радостные вопли. Взглянув вверх, Джинни увидела, как по склону несется целая куча ребятишек. За ними шла женщина, чье накрахмаленное ситцевое платье мгновенно заставило Джинни вспомнить о своей измятой одежде.