— Что с вами, товарищ маршал?
От негромких слов Захарова Григорий Иванович как бы очнулся, он даже не заметил, что чуть мимо не прошел вытянувшихся моряков. И впервые поймал себя на мысли, что послевоенное устройство ему явно не нравится — интернационализм, конечно, хорошо, но это дело далекого будущего, а уже нынче нужно озаботиться основой, которая не приведет через восемьдесят лет к катаклизмам. Со Ждановым на эту тему говорили несколько раз и Андрею Александровичу подобные перспективы очень не понравились. К сожалению, возможности пока ограничены, но это нисколько не означает, что нужно отказываться от проработки вариантов. Идти придется эмпирическим путем, методом проб и ошибок, другого просто нет. К тому же следует постоянно учитывать то неопределенное количество недоброжелателей, от которых можно ожидать чего угодно — участь «ленинградцев» и самого Кулика в реальной истории о многом говорила. Умереть в расстрельном подвале или от подсыпанного яда категорически не хотелось, а потому предстояла жестокая борьба за власть, невидимая народу, но от этого не менее кровавая. Потому что когда тебе грозит смерть, нужно озаботится защитой, и упредить врага, не испытывая моральных терзаний — пусть тот умирает.
Но эти мысли Кулик отбросил и подошел к морякам, посмотрев на Левченко и застывшего рядом с ним капитана 2-го ранга Воронкова, командира бригады, тоже «сидельца», обвиненного до войны во «вредительстве». Во время заправки бензином одного из бронекатеров, раздолбаи, каких немало на службе, устроили пожар, а заслуженный комбриг стал «крайним». Год его всячески ломали, вину не признал, хотя зубов и здоровья лишился. А в тридцать девятом выпустили, тогда многие на свободу вышли.
— Поздравляю капитаном 1-го ранга, заслужил, — крепко пожал руку ошалевшему моряку, и добавил. — Орден Красного Знамени тоже заслужил, так что носи, по достоинству награда.
Собственноручно проколол шильцем китель и привинтил орден, прекрасно видя, какими глазами на него смотрят матросы и командиры команды монитора. Их он тоже наградит, но чуть позже, по спискам, но ордена и медали будет краснофлотцам вручать собственноручно, как всегда и делал, и в этом тоже был расчет. Повернулся к Левченко — бывший замнаркома вытянулся, окинул его строгим взглядом, памятуя о будущих раскладах.
— Орден вы заслужили, но не дам, хотя имею такое право как главком. Контр-адмирал Абанькин отзывается в Москву, к наркому. Вам надлежит принять командование над Амурской военной флотилией, и подготовить все корабли к следующей навигации и боям. Надеюсь, вы оправдаете мое доверие — готовность флотилии лично проинспектирую. Тогда и получите очередное звание с орденом, сам приказ подпишу. Не выполните приказ — взыщу собственной властью, и куда более сурово, чем ваш нарком.
Сказано было более, чем достаточно — Левченко все прекрасно понял. А подобную помощь с покровительством в трудную минуту такие люди никогда не забывают, вон как глаза заблестели…
В десантных операциях по Амуру и Сунгари в 1945 году большую роль сыграли именно башенные мониторы, буквально расстрелявшие береговые и полевые батареи японцев, и проложившие путь вперед советской пехоте. В боевом строю эти корабли находились чуть ли не полвека…
Глава 21
— Джентльмены, не стоит так роптать, это всего лишь «friendly fire» — «дружественный огонь». Наши «летающие крепости частенько вываливают содержимое бомболюков на свои же корабли, так что не стоит удивляться. К тому же это русские, а они вряд ли знают отличительные признаки наших кораблей, к тому же мы деремся с японцами — попробуй тут разберись, за кого тебе нужно воевать, особенно если ты вообще ни разу в бою не был. Однако не стоит так 'приветствовать» союзников — лучше вначале разобраться, кто есть кто, и лишь потом начинать бомбардировку. Просто русские помогают, как могут, хотя лучше бы они этого вообще не делали.