Внезапно в зале суда раздался вой. Это была мать Анны. Она рыдала, ее пытались успокоить члены семьи.
— Чудовище! Чудовище! — восклицала она.
— Тишина! — потребовал раскрасневшийся судья Часкел. — Хэнк, пожалуйста, проводите миссис Прадо в коридор. Простите, миссис Прадо, но я вынужден вас удалить.
— Он убил моего ребенка! — кричала женщина, когда родственники вели ее к дверям. — Этот ублюдок забрал у меня мою девочку и порезал ее на части! И теперь он сидит там и улыбается!
Дверь закрылась, и крики женщины затихли.
— Присяжным не следует обращать внимание на эти замечания, — сурово предупредил судья, когда Лурдес встала, чтобы выступить с возражением. Двенадцать присяжных смотрели в направлении расстроенного Уильяма Бантлинга, который закрыл лицо руками.
Несколько мгновений в воздухе висела тишина, и всем было неуютно, пока крики миссис Прадо не стихли совсем. Ее, вероятно, отвели вниз.
— Мисс Таунсенд, продолжайте, — сказал судья Часкел.
— Что вызвало остановку сердца, доктор?
— Перерезание аорты. Аорту мисс Прадо перерезали и сердце извлекли сразу же после вскрытия грудной клетки, но до того, как произошел ателектаз. Это вызвало мгновенную смерть.
— Она была в сознании на тот момент?
— Это невозможно определить, хотя, как я уже говорил, хлорид мивакурия, который обнаружили в организме, оставляет сознание ясным, вызывая паралич. Поэтому мой ответ: да, не исключено, что она оставалась в сознании, когда ей вырезали сердце.
По залу прокатилась волна возмущенного шепота.
— Спасибо, доктор Нейлсон. У меня больше нет вопросов.
— Очень хорошо. Мисс Рубио? Будет перекрестный допрос?
— Всего пара вопросов. Доктор, вы заявили, что разрезы на теле мисс Прадо соответствуют скальпелю номер пять, так?
— Да.
— И это мог быть любой скальпель «пятерка»? А не только тот, что найден в доме мистера Бантлинга?
— Да. Любой скальпель «пятерка».
— А скальпель номер пять не является чем-то особенным, не правда ли? Это совершенно обычный инструмент в медицине и таксидермии, не так ли?
— Я не могу ничего сказать про таксидермию, но в медицине их использование — обычное дело. Такие скальпели можно купить в любом магазине медицинских инструментов.
— Спасибо, доктор. — Лурдес пошла назад к своему месту, но вдруг повернулась. — Да, — сказала она, словно мысль только что пришла ей в голову. — А кто вам принес этот скальпель, это предполагаемое орудие убийства, для проведения тестов и сравнительного анализа?
— Агент полицейского управления Флориды Дом Фальконетти.
— О-о... — произнесла Лурдес задумчиво, опускаясь на стул. — Больше у меня нет вопросов.
— Обвинение, у вас есть еще что-нибудь? — уточнил судья Часкел.
Было десять минут седьмого, пятница, 29 декабря, последний рабочий день в календаре 2000 года. Когда Си-Джей утром направлялась в задние суда, реальность трещала, крошилась и угрожала рухнуть. После еще одной бессонной ночи ее глаза ввалились, круги под ними стали больше, а морщины на лбу глубже. Она сидела за столом обвинения и просматривала документы, потому что больше ничего не могла сделать на этой стадии процесса.
Во всем, как и в перекрестном допросе Лурдес, ей виделись намеки. Ответы вели к новым вопросам. То, что она раньше считала абсолютной истиной, теперь стало двусмысленным и вызывало сомнение. Ничто больше не было реальным, ничто не было определенным. Свидетели, которые, как предполагалось, должны были выступать на стороне обвинения, давали ответы, благоприятные для защиты. Доктора, которые, как предполагалось, должны были помогать ей, помогали врагу. Доверенные лица теперь могли оказаться шпионами. А трещины в защитном панцире становились все глубже и расходились в миллионе направлений. Точно так же, как раньше.
— Нет, ваша честь. У меня больше нет вопросов, — сказала Си-Джей, вставая. Джо Нейлсон был ее последним свидетелем, она завершила представление дела тошнотворным, жутким описанием последних моментов жизни замученной Анны Прадо. — Обвинение закончило представление доказательств.
— Очень хорошо. На этой ноте мы и расстанемся на праздники, — объявил судья Часкел, затем повернулся к присяжным и дал стандартные наставления перед тем, как их отпустить.
Си-Джей посмотрела на Бантлинга, сидевшего рядом с Лурдес. Он все еще прикрывал лицо руками и медленно качал головой — явно старался для присяжных. Но только теперь она поняла, почему он закрывал лицо.
Он смеялся.
Глава 79
— Ты пытался до нее дозвониться, Дом? — спросил Мэнни.
Шляпа, украшенная золотыми блестками, купленная специально для новогодней вечеринки, угрожала свалиться у него с головы. Мэнни был уже здорово пьян, как и почти все в компании.
— Да. У нее включен автоответчик. Я беспокоюсь, Мэнни.
— Я знаю, amigo. Выпей еще пива. Мари! — крикнул он через гостиную Эдди Боумана, заполненную полицейскими, аналитиками, агентами и детективами в потешных блестящих колпачках. Все гости пили пиво из пластиковых стаканчиков. — Принеси Домми еще пива!
Марисол оторвалась от разговора с приятельницами, Она была одета в длинное пурпурное платье с блестками, правда, большого куска ткани явно недоставало — на талии оно натянулось и пошло морщинами. Она раздраженно посмотрела на Мэнни и изобразила недовольную гримасу.
— Да, да, пожалуйста, принеси Дому еще одно пиво. — Мэнни повернулся к Доминику. — Боже, один раз позанялись с ней в кроватке, и теперь мне нужно, черт побери, быть с ней вежливым. Я снова думаю вернуться к холостяцкой жизни, Дом. И тебе не следует от нее отказываться.
— Мне сегодня хватит пива, Мэнни. Я скоро поеду домой.
— Сейчас почти полночь. Ты не уедешь до полуночи. Может, Си-Джей нет. Вдруг она уехала на выходные?
— Но ее машина все еще стоит у дома.
— Что с тобой происходит, друг? В кого ты превращаешься? Ты ездишь мимо ее дома?
— Я беспокоюсь, Медведь. Она выглядит отвратительно, сильно похудела. Она не ест и, очевидно, не спит. Она не отвечает ни на чьи звонки. Даже твои. Этот Бантлинг довел ее до ручки. У него против нее что-то есть. Ты ее знаешь много лет. Разве ты ее когда-нибудь видел в таком состоянии?