— Что-то еще?
— Да. Я нашел рецепт на галоперидол, выписанный Бантлингу доктором в Нью-Йорке, и саму бутылочку. Возможно, ты знаешь, что это тот же галдол — препарат, снимающий или предотвращающий психоз. Его обычно дают, чтобы человек впал в беспамятство. Поэтому очевидно: у Бантлинга были проблемы с психикой. Мы также нашли целый ящик домашних садомазохистских порнофильмов. Различные женщины, некоторые очень молоденькие, вроде наших жертв. Мы пока не успели просмотреть все кассеты — их более ста. Судя по названиям, большинство девушек на кассетах — блондинки.
Си-Джей побледнела.
— С тобой все в порядке? Боже, ты выглядишь так, как сегодня утром в зале суда.
Доминик протянул руку через стол и дотронулся до ее руки, сжимавшей ножку бокала. Костяшки пальцев Си-Джей побелели. В глазах Доминика появилось беспокойство.
— Что случилось, Си-Джей? Что? Я могу тебе помочь?
— Со мной все в порядке. Мне кажется, я заболеваю...
Она произносила слова заикаясь, рассеянно. Пришло время заканчивать разговор — прямо сейчас, пока она не развалилась на части. Си-Джей встала, вырвала руку из-под руки Доминика и снова отошла от него. Она смотрела в пол, на стол, куда угодно, но только не на гостя.
— Спасибо, что занес распечатку. Обязательно сегодня просмотрю ее. — Судя по голосу, Си-Джей была где-то далеко. Она потеребила листки бумаги, потом посмотрела на Доминика. — Еще раз спасибо тебе за все.
Он встал и пошел за Си-Джей к входной двери, обратив внимание, что на ней четыре замка, а на стене — сложная система сигнализации.
Чего она боится — здесь, в высотном здании, в хорошем тихом районе Форт-Лодердейла? С яхтами, лодками и отдыхающими...
Когда Си-Джей собралась открыть дверь, Люси попыталась выскочить.
— Нет, Люси. Нет. Я уже выводила тебя сегодня вечером. Си-Джей посмотрела на Доминика. Он заметил страх в изумрудных глазах. Не заметить его было невозможно.
— Ну, спасибо еще раз, Дом, — тихо произнесла Си-Джей. — Наверное, увидимся завтра. Позвони мне после разговора с Нейлсоном. Может, встретимся у него. Извини, что я была... рассеянной. Я просто...
Его рука накрыла ее пальцы на дверной ручке и сжала их. Теперь его лицо было совсем близко, и Си-Джей чувствовала теплое дыхание на своей щеке. Глаза Доминика были серьезны, но она увидела в них и нежность.
— Помолчи, — прошептал он. — Не говори ничего, или это не случится.
Его губы коснулись ее щеки и нежно, легко прошлись по коже, добрались до рта. Жесткие волоски бородки щекотали ее щеку и подбородок. К своему удивлению, Си-Джей поняла, что ее собственные губы уже слегка приоткрыты и ждут, когда его рот накроет их. Она хотела прочувствовать его поцелуй, вкус его сладкого после мятной жевательной резинки языка.
Наконец их губы встретились, и она задрожала. Губы двигались нежно, его язык пробовал, исследовал глубины ее рта. Их тела соприкоснулись, они прижались к двери, и даже сквозь одежду жар казался нестерпимым. Си-Джей чувствовала, как напряглась плоть Доминика, прижавшаяся к ее бедру. Его рука все еще накрывала ее пальцы, лежавшие на дверной ручке. Он отпустил их и погладил плечо сквозь шелковую блузку, затем провел рукой по талии. Его теплая рука замерла чуть ниже спины. Их губы все еще составляли единое целое, и поцелуй становился все более страстным. Доминик прижимался к ней так крепко, что Си-Джей слышала биение его сердца.
На этот раз она его не оттолкнула и не отпрянула. Она осторожно обняла его за шею, дотронулась до коротких густых волос на затылке и прижала Доминика к себе еще сильнее. Кончики ее пальцев пробежались по верхней части его спины, чувствуя крепкие мускулы сквозь форменную рубашку. Си-Джей охватили чувства, которые она давно похоронила и считала мертвыми, — н она отдалась наслаждению.
Доминик ощутил влагу горячих слез, которые бежали у нее по щеке, и он отпрянул. Си-Джей опустила голову, ей было стыдно. Ей не следовало допускать это сегодня вечером. Но затем его теплые руки коснулись ее лица. Он приподнял ее подбородок, и Си-Джей снова увидела беспокойство у него в глазах. Доминик, словно в нем открылась способность читать ее мысли, прошептал:
— Я не принесу тебе боли, Си-Джей. Никогда.
Он стал нежно целовать слезинки у нее на щеках.
— Мы все будем делать медленно. Очень медленно.
Он еще раз поцеловал ее, более нежно, более осторожно, в губы. И впервые за долгое время Си-Джей почувствовала себя в безопасности — в объятиях этого мужчины.
Глава 28
В семь утра она уже сидела за письменным столом с чашкой кофе в руке, просматривая горы бумаг, которые накопились всего за полдня отсутствия. Несмотря на сладкий прощальный поцелуй, ей все равно снились плохие сны — ужасные, полные крови. Клоунская маска исчезла — ее заменила красивая, словно вырезанная скульптором улыбка Уильяма Руперта Бантлинга. Теперь уже человек с его лицом насмехался над ней и его рука с часами «Ролекс» резала ее кожу. Си-Джей даже не была уверена, сны ли это, может, она вообще не заснула, а у нее в голове просто проносились воспоминания, жуткие образы пришли сыграть на бис в полночь. Одно Си-Джей могла сказать с уверенностью — наконец открыв глаза, она не станет повторять ту же ошибку и снова закрывать их. В четыре утра Си-Джей вышла, закутавшись в легкую простыню, на балкон и стала наблюдать за тем, как солнце встает над Форт-Лодердейлом и Помпано-Бич.
После того как Доминик ушел, Си-Джей попыталась решить, что она может предпринять — что ей следует предпринять — в связи с делом Купидона. Ей нужно сказать Тиглеру, что у нее есть личная заинтересованность и поэтому она не имеет права участвовать в расследовании. А еще она могла передать дело другому обвинителю без объяснений. Но у нее в сознании снова и снова звучал вопрос: а не следует ли ей продолжать и ничего не говорить вообще?
Если она признается во всем прокурору штата, то прокуратуре придется отказаться от этого дела и передать его в другой округ, который, в свою очередь, назначит другого государственного обвинителя. Это будет очень плохо — в особенности для такого сложного дела. Государственные обвинители в других округах не имеют такого опыта, как в одиннадцатом, в некоторых вообще всего три или четыре работника прокуратуры, и они никогда не имели дела с серийными убийствами. И в этих округах Флориды Майами считают клоакой, в которую никто не хочет даже заглядывать, не то что вести тут дело.