Никто этого не хотел. Никто не хотел, чтобы вместо тюрьмы Бантлинг отправился в сумасшедший дом. Никакого приговора в таких случаях не выносится. И совсем не обязательно, что Бантлинг останется в психушке на всю жизнь. Если он снова станет нормальным, его могут выпустить. Это так просто. Если немного повезет и есть достаточно денег, чтобы успешно пройти освидетельствование, вполне можно купить билет домой примерно лет через десять.
Доминик стал проигрывать в сознании последние минуты короткой жизни красавицы Анны Прадо. Он вспомнил ее голубые глаза, подумал об ужасе, который она пережила в последние минуты жизни. Теперь тошнило не Мэнни, а его самого. На мгновение его качнуло, он попытался собраться с мыслями, понять недоступное для понимания и медленно облечь в слова сценарий, который проигрывался у него в мозгу как сцена из фильма ужасов.
— Значит, этот псих дает девушке галдол, который изначально прописывался ему самому. Она впадает в ступор, и затем он просто выходит с ней на улицу. Прямо под носом у сотни свидетелей, половина которых или накурилась, или пьяна. После того как псих выводит девушку из клуба, он какое-то время держит ее в укрытии, делает инъекции или дает таблетки, пока насилует ее. Поразвлекавшись несколько дней или, может, несколько недель, поиграв в свои игры и, вероятно, изнасиловав шестнадцатью различными способами, он позволяет ей очнуться и приходит для финальной сцены. Он вводит ей внутривенно препарат, причем большую дозу, и полностью парализует каждую мышцу тела, но, к сожалению, она чувствует ужасную боль, пока псих скальпелем разрезает ей грудь, ломает грудину и вырезает сердце! Черт побери! Он еще хуже, чем Банди или Роллинг.
Доктор Нейлсон снова заговорил. К счастью, его голос больше не был полон энтузиазма, как пять минут назад, а то даже Доминик врезал бы ему или по крайней мере подержал, пока с ним расправляется Мэнни.
— Я также нашел следы пластыря у нее на веках. Недостает многих ресниц.
— Что это означает?
— Я считаю, он так закрепил пластырь, что она не могла закрыть глаза.
— Чтобы она видела все, что он с ней делает? Как он вырывает ей сердце? Боже праведный! — Доминик покачал головой, пытаясь выбросить кошмарный образ из головы. — Хорошо, что нам удалось схватить этого негодяя, Медведь.
Мэнни посмотрел вниз, на обнаженное, истерзанное тело Анны Прадо. Она была чьей-то дочерью, чьей-то сестрой, чьей-то девушкой. Анна родилась красивой и могла работать профессиональной моделью. Теперь грубая черная нитка соединяла края раны от пупка до шеи, формируя зигзагообразный черный крест и закрывая дыру, где когда-то билось сердце.
— Ненавижу чертову судебно-медицинскую экспертизу! — Это было все, что удалось выдавить Мэнни.
Глава 33
«Далия-стрит, дом 134-05, квартира 13. Флашинг, Куинс, Нью-Йорк» — написано черными буквами на белом листке, что лежит прямо перед ней, — распечатка, которую Доминик принес ей вчера вечером. Адрес Уильяма Руперта Бантлинга с заявления на выдачу водительского удостоверения в штате Нью-Йорк, действительного с апреля 1987 года по апрель 1989 года. Оттуда можно было легко добраться на автобусе до Университета Святого Иоанна, а на машине по Северному бульвару до ее квартиры на Роки-Хилл-роуд всего десять минут езды и всего один квартал до спортзала на углу Мейн-стрит и Сто тридцать пятой улицы, куда она ходила на аэробику.
Си-Джей откинулась на спинку стула и выдохнула воздух. Хотя она в глубине души с самого начала знала, что это Бантлинг — с того самого момента, как услышала его голос в зале суда, — именно теперь она испытала странное чувство облегчения. Приятно осознавать, что она не сходит с ума, что голос она слышала в реальности и не ведет себя как параноик. Связь, которую она обнаружила, — не простое совпадение, перед ней документальное подтверждение, отпечатанное черным шрифтом на белой бумаге.
Бантлинг жил всего в нескольких милях от ее дома, в одном квартале от ее спортзала. Си-Джей вспомнила слова, которые он произнес той ночью, когда радостно усмехался, нашептывая их ей в ухо; «Я всегда буду следить за тобой, Хлоя. Всегда. Тебе от меня не уйти, потому что я всегда найду тебя».
И он это сказал, как Си-Джей теперь понимала, поскольку действительно мог следить за ней. Вероятно, у спортзала. Может, в метро. Может, в «Пекине», ее любимом китайском ресторанчике во Флашинге, или «У Тони», где подавали пиццу, на бульваре Белл в Бейсайде. Это могло происходить где угодно, поскольку он все время находился рядом, в нескольких минутах езды. Она мысленно вернулась назад на двенадцать лет, чтобы вспомнить лицо, которое теперь знала — где она могла его встречать, когда? — но ничего не вспомнила.
В дверь громко постучали, что-то зазвенело, и не успела Си-Джей сказать «войдите», дверь резко распахнулась и в проеме появилась Марисол. Не менее дюжины золотых браслетов звенели на ее запястьях.
— Вы меня звали? — спросила секретарша.
— Да. На протяжении всей следующей недели мне предстоит снимать показания под присягой по делу Купидона. Нужно назначить время каждому свидетелю.
Си-Джей протянула Марисол розовый бланк задержания Бантлинга. Рядом с фамилией каждого полицейского она написала дату и время, когда ему следует явиться для дачи показаний. Она поставила Доминика в конце недели, несмотря на то что он старший следователь, а их обычно вызывают первыми. Сегодня Си-Джей приняла еще одно решение после приема у доктора Чамберса. Во-первых, она должна продолжать вести это дело, прилагая все силы, чтобы подготовить для представления суду. Во-вторых, сейчас не время для личных отношений, в особенности со старшим следователем по такому важному делу, где обвиняемый для нее гораздо больше, чем просто обвиняемый. Необходимо установить между ней и Домиником дистанцию, вернуться к чисто рабочим отношениям. Не важно, какие чувства она испытывает, не важно, что это может значить для него, — существуют тайны, которыми нельзя поделиться. Никогда. А отношения, основывающиеся на обмане и лжи, — это карточный домик. В конце концов все обрушится.