— Ну, следи за ним. Он может прихватить несколько вещичек, если отвернешься. — Доминик обвел взглядом помещение. — А где Крис?
— У него допрос.
— Где? Наверху?
— Нет. Думаю, в городе.
Доминик выглядел расстроенным.
— Ему не следовало оставлять тебя тут одну. Он должен был зарегистрировать, когда ты пришла, а затем отметить, когда будешь уходить. Он должен находиться здесь.
— Он велел мне сдать все Бекки.
— Бекки ушла в пять часов, вместе со всеми. В здании никого нет. Теперь я обязан снова принять все это и закрыть. Сейчас схожу открою склад.
— Прости.
— Ты не виновата. Я утром свяжусь с Крисом и все ему выскажу. Ты нашла то, что требовалось?
— Да. Я видела все, что мне было нужно.
Она помогла ему донести коробки к складу — помещению в конце коридора, и с беспокойством следила, как Доминик проверяет коробки. У Си-Джей вспотели ладони, пока она наблюдала, как он проверяет последнюю, в особенности прозрачный пакет с различными ювелирными украшениями и коробку с костюмами. Она вздохнула с облегчением, когда Доминик наконец встал и запер склад на два замка, потом включил сигнализацию и расписался в журнале.
— Как прошла сегодняшняя встреча с Бантлингом и его адвокатом? — спросил Доминик, когда они пошли назад по коридору.
Си-Джей закусила губу. За исключением Криса Мастерсона и Лу Риберо, Доминик был единственным человеком, с которым она сегодня разговаривала после случившегося в тюрьме. Си-Джей не была уверена, что сможет спокойно вести с ним разговор на эту тему. Она почувствовала, как глаза наполняются слезами, и бросила взгляд на сумку на длинном столе.
— Нормально. Рассказывать особенно не о чем.
— Он собирается признать себя виновным?
— Нет. Ничего подобного. Он подает заявление с требованием признать остановку его автомобиля незаконной.
— Требованием признать незаконной? На каком основании?
— Не было веских причин, чтобы тормозить его машину. Виктор Чавес, полицейский из отдела Майами-Бич, который задержал его, лжет. Он не видел, что Бантлинг превышал скорость. Полицейский таким образом оправдывается, чтобы обосновать свое требование остановиться. Бантлинг также утверждает, что задняя фара не была разбита и это обоснование — тоже чушь собачья. В общем и целом он утверждает, что Чавес — мошенник, который хочет прославиться, используя в этих целях Купидона.
Си-Джей преднамеренно выпустила вторую часть заявления, истинную причину, по которой ее сегодня приглашали в тюрьму.
Доминик вспомнил кусочек стекла от фары, который нашел на месте преступления и опустил себе в карман в тот вечер, когда арестовали Бантлинга. Это определенно не первый раз, когда полицейский брал дело в свои руки, используя фонарик, собственную ногу или еще что-то. Пусть факты соответствуют преступлению.
— Прекрасно, — сказал он, качая головой и пытаясь отделаться от образа Чавеса, сбрасывающего куски фары с шоссе Макартура. Прямо перед зданием «Майами гералд». — Но ты же снимала с него предварительные показания. Что ты думаешь о его рассказе?
— Он первогодок. Опыта маловато. Но я считаю, что там все будет в порядке. — Теперь Си-Джей чувствовала себя крайне неуютно. Она не очень хорошо умела лгать. Может, умела уходить от темы, умалчивать, но не врать. — Если бы я могла выбирать, то, конечно, предпочла бы другого полицейского в качестве свидетеля, но это невозможно, поэтому придется продолжать с тем, который у нас есть. Я с ним работаю.
— Не понял. Рубио пригласила тебя в тюрьму, чтобы подать заявление о прекращении дела? Это не имеет смысла. Она могла бы сделать это в суде. Ей не требовалось тащить тебя в эту дыру. И Бантлинг присутствовал?
— Да. — Си-Джей начало слегка трясти.
— Еще кто-то?
— Нет.
— Только ты, Рубио и Бантлинг, запертые в камере? — Доминик наблюдал за тем, как после каждого вопроса она становится все бледнее и бледнее. Почему?
Си-Джей знала, что он за ней внимательно наблюдает, ищет ответ, и в эти минуты ответы легко читались у нее на лице. Она взяла сумку и прижала к себе.
— Доминик, пожалуйста. Это был долгий день. Бантлинг — ненормальный. Я не хочу об этом говорить.
— Си-Джей, что у него на тебя есть? Почему это дело так тебя расстраивает? В чем проблема? Ты можешь мне рассказать. Вдруг мне удастся что-то предпринять...
Боже, как бы ей хотелось, чтобы она могла с ним поговорить. Как бы хотелось, чтобы Доминик избавил ее от кошмара, может, подержал в своих объятиях и она почувствовала бы себя в безопасности, как в тот вечер, четыре недели назад. Теперь, больше чем когда-либо раньше, ей требовалось это чувство, потому что ее жизнь, казалось, выходила из-под контроля, снова выходила, как прежде.
— Нет, нет, как я и сказала, Бантлинг — ненормальный, и это все. Мне нужно домой. Поздно, а я устала.
Доминик наблюдал за Си-Джей, когда она брала портфель.
— А заявление может сработать?
— Нет. Проблем не должно возникнуть.
— Я могу посмотреть копию?
— Она у меня в кабинете, — соврала Си-Джей.
Она знала, что пресса будет смаковать все факты после того, как заявление официально подадут в суд и оно станет достоянием общественности. О ее изнасиловании начнут трубить все газеты, его станут анализировать двадцатилетние репортеры, пытающиеся сделать себе имя. А она снова, и снова, и снова будет переживать трагедию, пока публика об этом не забудет. И хотя Си-Джей знала, что это не послужит основанием для прекращения дела и ее отстранения, судье Часкелу не понравится, что она ничего не рассказала. Си-Джей также опасалась, что ее отстранит Тиглер и назначит другого государственного обвинителя, того, который не несет в зал суда багаж из намеков на нарушение профессиональной этики и личную заинтересованность в исходе дела. Си-Джей понимала, что ей следует ввести Доминика в курс дела перед тем, как заявление станет достоянием общественности, но не сегодня. Сегодня она не сможет.
— Хорошо. Давай я тебя провожу.
Доминик знал, что на Си-Джей нельзя давить, таким образом ее можно только еще сильнее оттолкнуть. Поэтому он решил сменить тему: