Разгадка такой неторопливости заключалась в том, что карательное ведомство считало виноватыми всех без исключения граждан Советского Союза. Поэтому обильные донесения сексотов подшивались впрок, создавая задел для будущих процессов, малых и больших. Годилось всё: случайные словечки, рассказанные анекдоты, знакомства, встречи, споры и ссоры. «Тётка» работала с большим заглядом в будущее, и у неё всё было готово для того, чтобы в любую минуту получить визу на любой арест. Само собой, приоритет при этом отдавался людям выдающимся, заслуженным. И часто, очень часто успех профессиональный вёл к жизненному краху во внутренней тюрьме в самом центре Белокаменной.
Быстро свалив и погубив Ежова, «тётка» показала свою изворотливость и неодолимость. Эта зловещая организация продолжала жить и действовать по своим законам и мало кому известным планам.
Маленького Ежова сменил тучный Берия. С Лубянки вроде бы пахнуло свежим ветерком: прошла полоса реабилитаций. Однако весеннее настроение было недолгим: вскоре на лубянских нарах оказались Исаак Бабель, Михаил Кольцов, Всеволод Мейерхольд. Наблюдалась преемственность палачества. «Тётка» не собиралась становиться вегетарианкой, ей по-прежнему требовалась обильная кровавая жратва!
Колоссальная власть Лубянки опиралась на жуткий страх граждан. Обмиравшее население верило что палачам известны не только их дела, но и мысли. У них, у палачей, необыкновенно зоркие глаза и непостижимой чуткости уши. Они всё видят и всё слышат.
Секрет такого всевидения и всеслышания — секретные сотрудники, стукачи, золотой фонд Лубянки в борьбе с населением страны, цепенеющим от безысходного ужаса.
После Первого писательского съезда в помощь 9-му отделению 4-го отдела было создано специальное подразделение, сплошь состоящее из сексотов. Эти люди постоянно вертелись в местах массового скопления и регулярно докладывали «тётке» обо всём увиденном и услышанном. Руководила этим подразделением известная чекистка из Гомеля Эмма Каган.
Стукачи, подобно муравьям, деятельно таскают «тётке» свою сучью добычу. Их донесения подшиваются в казенные папки. На языке палачей эти доставленные сведения называются «компроматом».
Страна ахнула, узнав о нелепой гибели великого лётчика Валерия Чкалова.
В «тёткиных» хоромах становилось тесновато: к Бабелю, Кольцову и Мейерхольду добавились Лев Ландау, Сергей Королёв, Андрей Туполев.
Известия о таких арестах звучали наподобие сильных взрывов, от которых вздрагивала земля под ногами.
На академика И. П. Павлова, нобелевского лауреата, благополучно скончавшегося в своей постели, заботливая «тётка» накопила пять толстенных томов обрекающего компромата.
В числе тех, на кого завели «Дело оперативной разработки», оказалась А. А. Ахматова, жена расстрелянного Гумилёва и мать речистого Льва, бегавшего в жизни буквально по острию ножа. В папку, утолщавшуюся с каждым днём, ложились обстоятельные донесения некой С. Островской, проникшей в окружение Ахматовой и даже сделавшейся её наперсницей. Постукивали и друзья, и соседи, и просто случайные знакомые. Очень продуктивно работал известный в своё время ленинградский литератор П. Лукницкий. Он был тоже своим человеком в доме Ахматовой. Ему «тётка» обязана наиболее пикантными подробностями их жизни стареющей поэтессы: «Хорошо пьёт и вино, и водку».
«Агрессивна к бывшим мужьям». «В пьяном виде пристаёт к молодым и красивым женщинам». «Беспомощна в житейском отношении: зашить чулок — проблема».