— Что это? — спросил Сталин.
— Советские иконки!
Разглядывая жестянку, Иосиф Виссарионович с изумлением узнал ненавистный профиль Троцкого. «Иконки» были изготовлены на государственном монетном дворе. Кулик, ругаясь, рассказал, что жестянки прислали из полевого штаба с приказанием снабдить каждого бойца. Их полагалось носить на шее, под гимнастёркой. За этим должны следить политруки.
— Лучше бы они нам снарядиков подбросили!
От Склянского летели истерические приказы, подписанные именем Троцкого. Глянув в них, утомлённый Сталин небрежно ставил резолюции: «Не принимать во внимание».
Истерику никудышных деятелей Реввоенсовета понять было несложно. Белочехи, пробиваясь к Волге, вышли к окраинам Саратова. А на крайнем юге, в Закавказье, англичане 2 августа заняли Баку. Республика Советов осталась без нефти.
В этот момент на узле связи в поезде Сталина было получено первое экстренное сообщение: утром 30 августа в Петрограде убит председатель ЧК Северной коммуны Моисей Урицкий.
Покушение на заводе Михельсона уложило Ленина в постель.
Из своего царицынского далёка Сталин оказался перед необходимостью отчитываться перед Свердловым. К нему, возглавлявшему ВЦИК, перешли и обязанности председателя Совнаркома. Человек неторопливый, вкрадчивый, но властный и жестокий, Свердлов всё более укреплялся в своём единовластии.
Отношения Сталина с Москвой испортились окончательно. Свердлов не был способен ни уговаривать, ни мирить.
Генерал Денисов сосредоточил под Садовой всю ударную силу лучших офицерских полков. На предполагаемый участок атаки Кулик стянул всю имевшуюся артиллерию. Сюда же свезли остаток боеприпасов. На каждое орудие пришлось по сто снарядов. Сталин, оголяя остальные участки обороны, шёл на громадный риск. Однако направление главного удара белых было угадано правильно. И это принесло победу. Ранним утром офицерские полки двинулись сомкнутыми рядами и во весь рост. Яркое солнце играло на погонах. Офицеры, с винтовками наперевес, шли парадным шагом. На них обрушился ураганный огонь. Истребление отборных частей белых носило ужасающий характер.
Армия генерала Денисова была разбита наголову.
В довершение к защитникам Царицына пробилась «Стальная» дивизия Дмитрия Жлобы.
Белая армия, понеся невозвратимые потери, отхлынула от города. Гнёт многомесячной блокады был снят.
Всё дни, когда решалась судьба Царицына и готовилось контрнаступление 10-й армии, Троцкий клокотал от злобы. Он телеграфировал Свердлову:
«Я просил, чтобы донесения высылались два раза в день. Если завтра всё это не будет выполнено, я предам Ворошилова военному суду и опубликую это в приказе по армии».
Затем — уже о самом важном для себя:
«Я категорически настаиваю, чтобы Сталин был отозван!»
От Свердлова в Царицын пришла увещевательная телеграмма:
«Все решения Реввоенсовета обязательны для Военсоветов фронтов. Без подчинения нет единой армии… Никаких конфликтов быть не должно».
19 октября на станцию Царицын-2 внезапно ворвался коротенький поезд из нескольких вагонов. Это был личный поезд Свердлова. Председатель ВЦИКа САМ приехал за руководителем второстепенного наркомата, забрал его и повёз в Москву. Такого внимания к себе, «человеку из четвёртого десятка», Иосиф Виссарионович не ожидал. Тем более от такого человека, как Свердлов, «первого из первых» в новой системе революционной власти.
О том, что привело его в Царицын, Свердлов сказал не сразу.
Едва поезд тронулся и мимо окошек поплыли осенние оранжевые тополя, он распорядился подать чаю.
— Ёсиф, тебя долго не было в Москве. Почти полгода… или больше?
Спустившись со своих высот, он держался на дружеской ноге.
За чаем он озабоченно выложил последние новости. Тяжелое положение складывалось на Восточном фронте и на юге. В Пятигорске шесть дней назад поднял мятеж главком Сорокин. Он объявил, что намерен «очистить советскую власть от жидов», и первым делом расстрелял весь состав особого отдела армии. В станице Невинномысской он собирает Чрезвычайный съезд Советов. ВЦИК в Москве объявил Сорокина вне закона, как подлого изменника Революции.
— Он жестоко поплатится, мерзавец! И вообще… — вдруг вырвалось у Свердлова, — это казачество, эти проклятые нагаечники. С ними надо что-то делать.
На Восточном фронте, как Сталин уже знает, белые заняли Казань.
— Боюсь, придётся сдать и Пермь. Сейчас там работает Лев Давидович. Он докладывает, что обстановка — хуже некуда.