Без всякого перехода он принялся упрекать Сталина за постоянные свары с Троцким.
— Ёсиф, ну вот зачем? Я знаю: Лев Давидович не сахар. Но ведь и ты не конфетка. Мы так ничего не добьёмся. Уверяю тебя.
По обыкновению, Сталин принялся усиленно возиться с трубкой. Он заметил, что поступать по-своему его заставила сложившаяся в Царицыне обстановка.
Не дослушав, Свердлов насмешливо воскликнул:
— Ай, я тебя умоляю! Не хитри со мной, Ёсиф. У тебя это плохо получается.
— Ты читал мои доклады? — поинтересовался Сталин. Вместо ответа Свердлов устремил на него долгий испытующий взгляд. Глаза его смеялись.
— Скажи мне, кто встречал Ленина? Ты или я? Нет, ты не спрашивай, а скажи — кто? Ну, вот. А слушал ты его в тот вечер плохо. Очень плохо. Ты уж не обижайся, не пузырись… Он что тогда сказал? «Да здравствует мировая социалистическая Революция!» Мировая! Что же ты самого-то главного не услышал? — Он помолчал и не удержался: — А ты всё норовишь на Пузыриху помолиться. Ничего у нас не выйдет с Пузырихой. Нам необходима Революция в Европе. Иначе нам хана.
— Не забыл?
— Запомнил на всю жизнь. Пусть твои Пузырихи сначала хоть тараканов изведут. А то… Или ты их в социализм прямо с тараканами потащишь? Это уж, прости меня, не социализм выйдет, а… а какой-то тараканизм! — И он заливисто рассмеялся. — И вообще, — он внезапно сбился на совсем уже интимный тон, — скажи ты мне, как бедному и глупому еврею: за каким дьяволом эта самая Расеюшка так распухла? Что, например, ей понадобилось в той же чёртовой Курейке? Нет, хапала, хапала… Дур-рацкая страна!
Поздно вечером, уже устав от долгого совместно проведённого дня, они потягивали остывший чай и переговаривались о тревожном положении на Восточном фронте. Если белогвардейцы возьмут Пермь, им откроется дорога на Москву. Ярославский мятеж задумывался как раз с этой целью. Предатель Муравьёв действовал по заранее намеченному плану. «Заговор Локкарта», о котором сейчас шумят газеты, вскрыл активнейшее участие в этой вооружённой авантюре иностранных спецслужб. Замешаны и Англия, и Франция, и Америка, и даже Сербия…
Ночью на какой-то станции стоянка затянулась. Слышно было, как в глубокой тишине устало вздыхал потрудившийся паровоз. Видимо, ожидали встречного… Внезапно дверь отворилась и вошёл Троцкий. Не здороваясь, он принялся объяснять, что «страшно рад приятной неожиданности встречи». Его поезд возвращался с Восточного фронта. Мимоходом он пожаловался на отвратительное состояние железнодорожного пути. Порой приходится останавливаться и чинить своими силами.
Вагон дёрнулся, поплыл и скоро колёса под ногами завели свою нескончаемую песню. Троцкий остался и, сняв картуз, сел за стол. Иосиф Виссарионович понял, что встреча подстроена. Он сразу почувствовал себя совершенно беззащитным. «Зря поехал. Сделал глупость».
Свердлов продолжал играть роль радушного хозяина. Троцкий этой игры не принял и стал ломиться напрямик. Он нервно вращал горячий стакан в подстаканнике (не отхлебнув ни разу) и выговаривал Сталину своё возмущение «партизанской вольницей Ворошилова и его банды».
Сталина раздражало поблёскивание двух пенсне. Он ощущал, что его настойчиво разглядывают. Долгое время он был для таких, как эти двое, провинциалом из захолустья. Теперь он вдруг поднялся вровень с ними и до предела обозлил своею неуступчивостью, своей властностью.
Пожалуй, только сейчас, в мчавшемся салон-вагоне, Иосиф Виссарионович впервые ощутил, какую ненависть он вызывает у председателя Реввоенсовета. Вызывает своим видом, акцентом, медлительностью, вознёй с трубкой. Троцкий горячился, вскакивал, снова садился. Он совершенно не умел владеть собой. Фамилия сбежавшего Носовича ужалила его невыносимо. Сталин же, напротив, сохранял расчётливую невозмутимость.
— Лев Давидович, вы к товарищам несправедливы. Кулик — артиллерист, Будённый — кавалерист, Ворошилов — парторганизатор. Партизанщина? Когда это было? Давно уже нет. Люди меняются, растут. Сейчас они совсем другие. Прекрасные работники.
— Прекрасные! Работники! — снова не сиделось Троцкому. — Яков Михайлович, вы слышите? Стянуть всю артиллерию! Оголить все участки обороны! Ум-му непостижимо! А если бы болван Денисов догадался нанести удар в другом месте?
— Не догадался.
— Орёл — решка! Любит — не любит! Какие-то… архаровцы. Как так можно воевать всерьёз?
— Ничего, воюем. Ваш Носович воевал по-другому.
— Мой Носович! Мой, твой… Дядин, тёткин… Он что — за меня воюет? Мы все делаем общее дело.