Людишки… Эта шваль, обильно расплодившись, смертельно боится за своё привилегированное положение. По-настоящему талантливые люди попросту сметут их, как ненужный вредный хлам. Поэтому они сговариваются, сбиваются в стаи и кидаются рвать любого, кто заявляет о своих способностях.
Жданов заметил, что больная Крупская до сих пор от имени партии курирует библиотеки страны. Заботливо надзирает за тем, что советским людям дозволяется читать, а что не дозволяется. Был запрет на Достоевского, был на Есенина, был даже на Льва Толстого. А недавно разослали указание изъять сочинения Платона. Интересно, Платон-то ей чем не угодил?
Иосиф Виссарионович расстроенно махнул рукой. Больной человек, совершенно немощный. Стала послушным орудием в руках всевозможной сволочи: по любому поводу её грузную фигуру выдвигают, словно щит. Эксплуатация имени, больше ничего… Как же, вдова Ленина!
Оба замолчали, прислушиваясь к равномерному буханью волн в скалы. Ветер разгулялся, неистово мотая густую листву деревьев. Высоко над головами угадывалось беспорядочное беснование ненастных грузных туч. Ощутимо потянуло свежей пресной влагой — с моря приближался ливень.
Час был уже поздний, они вернулись в дом. Видно было, как снаружи по окнам хлестали мотающиеся ветви.
Жданов обратил внимание на странную тенденцию газет: при чтении материалов о первом судебном процессе невольно создаётся впечатление, будто заговор полностью разгромлен, все гнусные предатели безжалостно истреблены. Среди них — старый боевик Мрачковский, самый опытный, самый опасный, главное страшилище для партии и лично Сталина (заголовки в газетах: «Лакей фашиста Троцкого», «Подонки-террористы Мрачковского»). А между тем в допросных протоколах то и дело попадаются фамилии как раз тех, кто так неистово заходится в истерике ликования. Не стремление ли тут положить конец расследованиям и отвести глаза? Ведь главные разоблачения, судя по материалам, у Ежова ещё впереди. Основная чистка ещё только предстоит!
«Гм… Умно. Кто же это так старается?»
Андрей Александрович жаловаться не любил. (Как и сам совершенно не принимал ссылок на трудности в работе.) Это был уже человек сталинской школы, из партийного подроста. Новое поколение руководителей отчётливо понимало, какой сложности задачи взваливают они на свои неопытные плечи. Они исповедывали основной сталинский принцип в своей нелёгкой деятельности: надо!
В СССР, в Москву, в Кремль с одной целью — увидеться с Вождём советского народа — стремились самые выдающиеся умы планеты. Сталин принимал всех, и всегда на этих встречах присутствовал Жданов. Беседы затягивались на несколько часов. Гости бывали взволнованы самой атмосферой советской страны. Их, выросших на Западе, поражала завидная уверенность советских людей в своём завтрашнем дне. Особенно восхищала молодёжь. На Западе не существовало самого термина: «подвиг». Молодые люди советской страны были заряжены на свершение подвигов во имя процветания своей Родины.
Жданов понимал, что скрывается за участившимися визитами самых выдающихся писателей в Москву. Запад не на шутку беспокоили потрясающие успехи СССР. Требовалось во что бы то ни стало эти успехи смазать, принизить, очернить. Советские люди требовали от Запада одного: «Не мешайте нам жить, как мы хотим!» На это следовал наглый ответ: «Вы живёте неправильно. Так не положено. Берите пример с нас. Да, у нас много свинства. Но почему у вас должно быть иначе? Мы этого не допустим. И знайте: если вы не прислушаетесь к голосу рассудка, вам придётся сильно пожалеть об этом. Нам придётся выполнить наш долг представителей мировой цивилизации!»
Герберт Уэллс был командирован в революционную Россию на заре советской власти. Он прожил две недели, разговаривал с Лениным. Обо всём увиденном и пережитом он написал потрясающе честную книгу «Россия во мгле». Десять лет спустя Англия послала в Москву ещё одну литературную знаменитость — Бернарда Шоу. Гость побывал в Кремле, в Мавзолее, в нескольких театрах, попросил свозить его в парк отдыха имени Горького. Ходил, прислушивался, наблюдал, запоминал… В музее Революции долго стоял возле железной клетки, в которой везли на казнь Е. Пугачёва, руководителя народного восстания. Поехал на электрозавод и долго разговаривал с рабочими, не жалевшими сил, чтобы выполнить пятилетку за три года.