Словом, ежовский документ, составленный по заданию Сталина, свидетельствовал, что фашизм уместно сравнить со специальной сталью, насыщенной разнообразными редкоземельными присадками. В качестве присадки к бредовым идеям Гитлера заправилы мирового «Зазеркалья» применили мистику и оккультизм, убедив немцев в их праве захватывать, убивать, повелевать.
Составляя свою справку, Ежов был не в состоянии отделаться от подозрений: ему казалось, что во всей истории с Тибетом странным образом сплелись интересы «чёрного ордена СС» и ВЧК-ОГПУ. Напрямую он этого не высказал, однако постарался, чтобы Сталин, прочитав документ, самостоятельно склонился к этой мысли…
У Сталина имелись какие-то свои источники важнейшей информации — источники настолько секретные, что о них не знал никто, даже Ежов, нарком внутренних дел, которому подчинялось всё, что имелось в государстве тайного, секретного, неведомого никому.
Николай Иванович мгновенно определил, что Хозяин не в настроении. Причиной этому был обыкновенный житейский неполадок: Иосиф Виссарионович получил письмо учителя школы, где учились его дети, Василий и Светлана. Учитель жаловался на распущенность Василия. Дрянной мальчишка, видите ли, возомнил о своей персоне и нахально издевался над работниками школы. Когда Ежов входил в кабинет, Вождь размышлял о том, какие воспитательные меры уместны и продуктивны в таких случаях. Наглость Василия недопустима, но что предпринять конкретно? Отец Сталина, сапожник Виссарион, в таких случаях…
В этот момент Поскребышев впустил наркома внутренних дел.
— Здравия желаю, товарищ Сталин.
Разломив свою серенькую папку, Николай Иванович достал и положил на рабочий стол Генерального секретаря подготовленную справку по «Тибету».
К счастью, о Тибете не было сказано ни слова. Сталин заговорил о «гарантии надёжности», упомянув не столь уж давнее дело, связанное с бегством за рубеж Бажанова, работника кремлёвского секретариата. Перебежчик выбрал ночь под Новый год и перешёл границу в Туркмении, слишком далеко от Москвы. Вместе с ним ушёл в ту ночь и некий Максимов, оказавшийся двоюродным братом Янкеля Блюмкина. Тогда же, по горячим следам, были предприняты усилия, чтобы расправиться с предателями. В Тегеране представилась возможность их застрелить. Однако, как теперь выяснилось, вмешался Трилиссер и категорически запретил расправу. Перебежчики спокойно уехали в Европу.
Ежов мгновенно уловил: «Трилиссер!» Вот откуда сталинское раздражение. Тогдашняя неразговорчивость секретчиков объяснялась слишком просто: дело оказывалось не в халатности, а в предательстве. Вместо возмездия негодяям — сочувствие, даже содействие!
Сталин назвал ещё имена Агранова, Бокия… Как уберечься от измен? Возможны ли гарантии абсолютной надёжности?
К счастью, к такому разговору Ежов был готов. В системе закордонных служб приступила к исполнению своих обязанностей специальная команда Якова Серебрянского. Предателя Агабекова, завалившего более 400 наших агентов, да ещё и выпустившего на Западе паскудную книжонку, возмездие настигло в Париже, в одном из отелей. Его зарезали, тело уложили в чемодан и сбросили в Сену. Пыхнув трубкой, Иосиф Виссарионович вскинул на Ежова свой пронзительный летучий взгляд.
— Ну… а…
— Максимов недавно упал с Эйфелевой башни, — коротко доложил Ежов.
Облако густого дыма окружило сталинскую голову. Раздражение его прошло. Наступили самые приятные для Ежова минуты общения с Вождём наедине. Сталин становился доверительным.
— У нас что, — спросил он, — Бухарин на самом деле такой уж горячий охотник? Я смотрю: то он на Кавказе, а то вдруг на Памире!
И снова Ежов блеснул своей сообразительностью. Памир… А там рядом — Афганистан. А в Афганистане сейчас во всю хозяйничают немцы!
— Установлено, товарищ Сталин, что на Кавказе Бухарин регулярно связывается с Беталом Калмыковым.
Этот человек, Калмыков, считается лидером Северного Кавказа. А к этому региону нарастает интерес секретных служб Германии. Удалось засечь, в частности, проникновение немецкой агентуры в неспокойную Чечню. Воскрешается имя Шамиля…
Кавказ, и не только Северный, опасный регион в национальном смысле. Сколько стоило трудов его утихомирить! Но пепел всё же остался и местами тлеет, дожидается ветерка… На это и расчёт!