Георгий Димитров, выиграв судебный процесс в Берлине, пользовался колоссальной популярностью. Он приехал в Москву в ореоле непримиримого борца с коричневой чумой фашизма. В его лице Сталин обрёл верного сторонника в выкорчёвывании корней проклятого троцкизма.
Троцкий к тому времени окончательно связал свой IV Интернационал с германскими секретными службами. Георгий Димитров, встречаясь со Сталиным, подолгу рассуждал о потаённых планах затаившихся фашистских прихвостней и одобрительно отзывался о целеустремленной деятельности Ежова. Недавно НКВД прямо на Конгрессе Коминтерна арестовал трёх делегатов из далёкой Палестины. Все трое оказались матёрыми сионистами. Один из них, пекарь из городишка Яффы, был завербован ещё Янкелем Блюмкиным.
Первые открытые процессы в Колонном зале позволили ухватить множество ниточек о тайных намерениях врагов советской власти. На одной из встреч Сталин говорил Димитрову:
— Они обещали немцам Украину, полякам Белоруссию, японцам Приморье. Им ничего не жалко! И они очень надеялись, что Гитлер нападёт на нас. Мы всё это, конечно, знали. Но не торопились. Хотелось побольше доказательств, фактов… Рисковали? Нет, не думаю. Правда, они, вроде бы, готовили акцию в июне. Но я знал и был уверен: не решатся, побоятся. Они же трусы… Но всё же кое-что открылось неприятное. Кое-что мы прохлопали. Это — большой урок для нас!
Иосиф Виссарионович имел в виду доказательства того, что троцкисты в Коминтерне регулярно финансировали Троцкого. В обстановке полнейшей безотчётности сделать это было совсем нетрудно. Сталин пришёл в ярость. Поэтому заступничество Крупской легло на старые дрожжи. Моментально вспомнились «два Льва», увивавшиеся возле жены умиравшего Вождя: Лёвушка Троцкий и Лёвушка Каменев…
В эти дни Ежов был с головою занят подготовкой процесса Бухарина.
Этот пакостник тоже, наконец-то, оказался в «ежовых рукавицах». Он долго ловчил, удачно прятался за спинами подельников и, напрягая силы, всячески приближал «День X». Возмездие наступало неотвратимо. В последний миг, стараясь разжать мёртвую хватку маленького наркома, «любимец партии» Бухарин сделал отчаянный ход: он объявил голодовку. За ним ухаживали молоденькая жена (Анна Ларина-Лурье) и старенькая, вконец опустившаяся М. И. Ульянова, Маняша, сестра Ленина. Маняша наставляла хорошенькую Анечку потихонечку подкармливать Николая Ивановича. Только следовало быть осторожной, чтобы об этом никто больше не знал…
Доказательства бухаринской вины были неопровержимы. Заговорщики, оказавшись на тюремных нарах, спасали свои жизни и «раскалывались» до самого донышка души. Все хотели жить, все придерживались извечного уголовного принципа: «Умри ты сегодня, а я завтра». Следователи не успевали записывать. Лубянка работала сутки напролёт.
Тем временем сам Пятницкий-Таршис названивал в приёмную Ежова. Он требовал очных ставок с арестованными сотрудниками аппарата Коминтерна. С ним разговаривал Фриновский. Не говоря ни слова о сталинском поручении, он пригласил Пятницкого к себе на Лубянку.
В 9 часов вечера Пятницкий получил пропуск и поднялся на пятый этаж. Всей процедурой очной ставки руководил Курский. Подтянутый лейтенант Лангфанг вёл протокол.
Из внутренней тюрьмы доставили Белу Куна, Кнорина и Абрамова-Мирова. Это были самые ближайшие сотрудники, товарищи по долголетней совместной работе. Требуя свидания с арестованными, Пятницкий надеялся, что товарищи проявят стойкость «пламенных революционеров» и не выдадут того, что уже сделано и что предстоит осуществить. Поэтому он так хорохорился. Кроме того, ему хотелось ободрить соратников, вдохнуть в них уверенность в близкое спасение. Не надо вешать головы! Надежды и намерения Пятницкого рухнули в первые же мгновения, едва арестованных ввели в просторный кабинет заместителя наркома. Все трое выглядели подавленными. Их обличающие показания быстро сбили с Пятницкого спесь. Он потух, плечи его опустились. Домой он добрался в 3 часа ночи. На тревожный взгляд жены он лишь махнул рукой и проговорил:
— Очень плохо, Юля…
Он не сказал жене, что ему дали две недели для оправдания.
Смерть Ленина значительно ослабила позиции троцкистов. Пусть полумёртвый, но живой, потерявший способность говорить и двигаться. Вождь партии большевиков с помощью своего женского окружения оказывал громадную поддержку как самому Лёвушке Троцкому, так и Лёвушке Каменеву с Гришей Зиновьевым (именно так, по именам и ласково, имела обыкновение называть их Крупская, привыкнув к этому за годы долгой эмигрантской жизни). После смерти Вождь принадлежал уже не их компании, а всей Партии. Своей клятвой у гроба Ленина Генеральный секретарь всё расставил по своим местам. Фигура мёртвого Вождя в руках Сталина превратилась в мощное оружие борьбы.