Малиновский после разоблачения, как и Азеф, отправился в Германию. Там он прожил всю войну.
Что его заставило вернуться на место своих гнусных преступлений? На что он надеялся? Ведь возвращался провокатор явно на расстрел.
И всё-таки вернулся!
Кто-то заставил, принудил? Но… кто? И — зачем? С какою целью?
Само собой напрашивалось сравнение с прошлогодней историей, когда линию фронта перешёл прапорщик Ермоленко, объявил себя шпионом и признался, что направлен для связи с Лениным. Тогда газеты взвыли о немецком золоте большевиков и о запломбированном вагоне. Ленину пришлось спасаться от ареста в шалаше на станции Разлив.
Что же последует за появлением негодяя Малиновского?
Уже через три дня после своей ошеломившей многих явки, 5 ноября, Малиновский был предан суду Революционного трибунала. Обвинителем выступал Крыленко. Свидетелями были вызваны двое: Елена Розмирович (теперь она находилась замужем за Крыленко) и Виссарионов, крупный чиновник охранного отделения, не сумевший скрыться и ожидавший неминуемого расстрела на Лубянке.
Обстоятельства закрытого суда остались известны лишь узкому кругу людей и никогда не предавались гласности.
Иосиф Виссарионович узнал о них от своего верного Товстухи.
Весь долгий день, пока работал трибунал, в небольшом сумрачном зале находился Ленин. Он сидел в отстранении, был бледен и не поднимал головы. Перед ним лежала стопа бумаги, но он ничего не записывал, а лишь чертил какие-то фигуры. Вопросов ему не задавали, сам он слова так и не попросил. Малиновский, отчаянно защищаясь, часто, слишком часто называл имя Ленина, но в его сторону ни разу не взглянул.
Допрос свидетельницы Розмирович прошёл комом. Крыленко, чувствуя неловкость, не донимал свою жену детальными расспросами. Зато он отыгрался на Виссарионове.
Опытный секретчик, практически работавший с целым легионом провокаторов в различных политических партиях, Виссарионов отвечал неторопливо, обстоятельно, сохраняя достоинство человека, владеющего всеми секретами своего очень трудного и важного, хотя и неприглядного ремесла.
В поле зрения охранки Малиновский попал в 1907 году. Мелкий уголовник, он третий раз попался на краже со взломом. Вербовке он поддался без малейшего сопротивления. Ему присвоили агентурную кличку Портной. Однако в платёжной полицейской ведомости он расписывался ещё одним псевдонимом: Икс.
— Портной приносил мне всю свою переписку, — рассказывал Виссарионов. — Там были письма Ленина, Крупской, Зиновьева. Много было документов: разработанные планы, подготовленные речи. Большой интерес представляли сообщения о том, кто из подпольщиков и куда выезжает. Это облегчало агентурное наблюдение.
Благодаря тому, что провокатору удалось стать самым близким человеком в ленинской семье, охранка быстро наладила «полный параллелизм» в деятельности партии большевиков и Департамента полиции. Виссарионов заявил, что «внезапно обнаружилось совпадение всего: и средств, и целей».
С этих пор Ленин волей или неволей оказался в положении «бычка на верёвочке».
— Наш Портной вёл свою работу в партии отнюдь не по Ленину. Нет, нет! Он вёл её под руководством моим и его превосходительства Белецкого. Я имею в виду — в основном. А в общем-то весь «правдизм», как мы тогда говорили, руководился полностью из нашего департамента.
Одним из серьёзных партийных поручений Малиновскому было «поставить» (организовать) подпольную типографию в Финляндии. Он взялся за дело горячо и вскоре выполнил задание. Однако никто из его товарищей по партии не знал, что и помещение, и станок, и шрифты для типографии дал… генерал Белецкий.
Подлая деятельность Малиновского представала в самом отвратительном виде. При этом постоянно называлось имя Ленина. Мало-помалу стало создаваться впечатление, что судят вовсе не провокатора, а разбирают вину Вождя, чьё многолетнее слепое покровительство позволило мерзавцу хозяйничать в недрах партии на протяжении столь долгих лет.
Крыленко задал вопрос:
— Благодаря Малиновскому были арестованы многие наши товарищи. Но разве сам Ленин охранное отделение не интересовал? Я имею в виду… в смысле личной безопасности… ну и прочего.
— Понял, — солидно кивнул Виссарионов. — Всё дело в том, что существовал специальный циркуляр…