Не увидели света и переводы сталинских стихотворений.
Пьеса «Батум», к своему несчастью, угодила в эту череду угоднических акций.
Решительным противником культа Сталина был сам Сталин!
Алексей Максимович Горький, заново обживаясь на родной земле после Италии, применил испытанный приём: «ушел в люди», т. е. много ездил, наблюдал, встречался с читателями, подолгу расспрашивал и постоянно сравнивал. В молодости он исходил Россию пешком. Теперь его возили, и каждая поездка великого писателя обставлялась как историческое событие. Горький понимал, что видит только казовую сторону. Но всё равно, увиденное потрясало. Даже то, что сделано руками заключённых. Преступники замаливали свои грехи не молитвами в поклонах, а трудом. Они возводили новые заводы, строили города, прокладывали каналы, соединяя реки и моря, и этим самым вносили свой вклад в преображение России.
Нет, прежнюю Россию стало не узнать — нечего и сравнивать.
И всё, что было увидено, великий писатель соединял с именем Сталина, с именем Вождя.
Да, России снова повезло!
Год, когда Горький впервые приехал из Италии, вошёл в историю как «год великого перелома». Медленно, со скрипом совершался натужный поворот руля махины российского корабля. Магической волшебной палочки нигде не наблюдалось — перемены достигались мучительным трудом, с большими жертвами. Много, слишком много висело на ногах старой России. Новизну зачастую приходилось декретировать, а попросту — насаждать.
На пароходе «Карл Либкнехт» Алексей Максимович проплыл по Волге от родного Нижнего Новгорода до самой Астрахани. Часто сходил на берег. Страна корчилась в муках коллективизации. Ломался вековой уклад, мужик отрывался от сохи и пересаживался на трактор, на комбайн. Примитивное сельское хозяйство поднималось до уровня промышленного производства. Совершалась трудная работа организации деревни на началах неведомой прежде коллективизации.
Горький писал:
«Существует и уже правильно действует единственно непобедимая сила, способная освободить крестьянство из-под тяжкой „власти земли“, из рабства природы. Сила эта — разум и воля рабочего класса. На этот класс историей возложена обязанность вырвать всю массу крестьянства из цепких звериных лап частной собственности, уродующей жизнь всех людей… Силища рабочего класса несёт крестьянству действительно — и навеки! — освобождение от каторжной жизни».
Мужик, оторванный от своей скудной неурожайной десятины, уверенно, как и пролетарий города, запевал с вызовом всему миру: «Мы наш, мы новый мир построим!»
В Ленинграде, где не стало негодяя Зиновьева, великий писатель встретился с великим учёным И. П. Павловым. Замечательный физиолог, лауреат Нобелевской премии, имел обыкновение задираться, вызывая собеседника на спор. Покорных соглашателей он не выносил. Так он поступил и с Горьким.
Алексей Максимович увидел глубокого старца со скверным характером. В царские времена И. П. Павлов выслужил генеральский чин (персона четвёртого класса). Академии и научные общества 132 стран мира избрали русского учёного своим действительным членом. На своём рабочем пиджаке старик небрежно носил ордена св. Владимира и св. Станислава, а также французский орден Почётного легиона.
Старый учёный, создатель учения о высшей нервной деятельности, бравировал независимостью своих суждений. К тому же он понимал, что Горький по возрасту годится ему в сыновья.
— Мозг человеческий, — с напускной сердитостью заговорил он, — воспринимает впечатления и реагирует на них различно. Я ищу причину этого в биологической химии. Вы же — в какой-то, простите, химии социальной. Мне лично такая совершенно не знакома!
Алексей Максимович интуитивно нашёл верный тон. Старик жил в своих Колтушках анахоретом. Намолчавшись в одиночестве, он испытывал жгучую потребность в мозговой гимнастике. Ему хотелось поговорить, поспорить, но с человеком, равным хотя бы самому себе. И у двух великих русских затеялось своеобразное фехтование… Под конец они, получив невыразимое удовольствие от разговора, сошлись на том, что в наши дни обессмысленная власть капитала породила рецидивы средневековой дикости и зверства, — оба они имели в виду современный фашизм, этот кровавый и гнусный конец царства капитала.