— Надолго изволили пожаловать? — язвительно осведомился академик.
Горький смиренно ответил, что вроде бы насовсем.
— И прекрасно! — одобрил Павлов. — Дома, дома надо жить!
Дома… Да, надо возвращаться. Обстановка в родном доме изменилась неузнаваемо. Пока ещё имелись силы, следовало влезать в хомут и помогать Сталину строить новую Россию.
Уезжая в последний раз в Италию, в 1931 году, Алексей Максимович выступил в «Правде» с предложением создать «Историю фабрик и заводов». Этот почин родил ещё одну увлекательную и полезную затею: начать выпуск журнала «Наши достижения».
Автор романа «Мать» считал, что русскому народу есть на что оглянуться и уж, разумеется, найдётся, чем и погордиться!
Став негласным наркомом советской культуры, Горький часто принимал Вождя в своём особняке у Никитских ворот. Сначала Иосиф Виссарионович приезжал с друзьями по Политбюро, затем стал заезжать один. Ему нравились спокойные неторопливые беседы у огня камина. Два собеседника разговаривали как бы на равных — без малейших опасений промолвить слово невпопад. Ни тому и ни другому не надо было ничего рассказывать о нищете: оба знали горький хлеб лишений, с этим родились, на этом выросли. Сталина привлекала поддержка Горьким его дерзких планов преобразования села. Такого, как теперь в СССР, не было нигде и никогда. Гордились тем, что кормили хлебом Европу, а у самих от голода вымирали волостями и уездами. Мужика-единоличника пришлось носом совать в выгоду коллективного труда (как некогда в полезность картофеля). Колхозная молодёжь впервые узнала вкус занятий спортом, приохотилась к избе-читальне, по деревням запела клубная самодеятельность. Алексей Максимович поверил, что своими глазами увидит колхозных стариков, сидящих на завалинках с книжками в руках.
Изъяны коллективизации? К сожалению, обойтись без этого не удалось. Сказывалась необыкновенность затеваемых перемен, имело место и головотяпство, ретивое усердие обыкновенных дураков. Власть в таких случаях действовала жестоко, отшибая охоту навсегда. (О сознательном вредительстве тогда ещё не говорилось в полный голос, но фигура государственного дурака, наделённого властью, уже вставала во весь рост. Дурак, да ещё с партбилетом — страшно представить, что он способен натворить!)
Задумчиво уставившись на огонь камина, Иосиф Виссарионович тогда признался, что сельскому населению придётся стать единственной колонией страны, — программа индустриализации будет осуществляться исключительно за счёт совхозов и колхозов. Денег советской власти брать совершенно негде (не в долги же за границей залезать!). Резерв один-единственный — внутренний: затягивать потуже пояса.
— Ради такого не грех и демократией поступиться, — поддержал Горький.
Демократия… Это слово заставило Сталина завозиться в кресле. Он достал из кармана трубку, выколотил её в камин. Набивая трубку табаком, он по привычке завесился бровями.
Демократия… Прогрессивная общественность… Демос… Власть и воля народа… Заигранная пластинка демагогов!
В Библии, книге основательной и древней, это модное словечко употребляется трижды. Да, о демократии толковали уже тогда, в библейские времена. Кто не знает о судьбе правоверного Лота с дочерьми? Эти несчастные пытались убежать от разъярённой толпы с кольями и дубинами. Так вот Священное Писание именно эту дикую толпу и называет «демократией» (волей народа). А судьба Иисуса Христа? Когда Понтий Пилат вышел на балкон дворца, он объявил собравшейся толпе, что не нашёл на задержанном никакой вины. В ответ толпа взревела: «Распни его, распни!» И Пилату ничего не оставалось, как умыть руки. Воля народа! В третий раз о демократии упоминается снова в связи с судьбой Христа. Когда его вели на казнь и он тащил свой крест, толпа иудейской черни бросала в него камнями, тыкала щепками, таскала его за волосы и плевала ему в лицо. Священное Писание также называет этот произвол толпы демократией.
Нерусское само это слово — демократия. Его затащила с Запада наша не шибко образованная интеллигенция. Россия всегда стояла на соборности. Соборность — это обязательное внимание к мнению других. Это разумный подход к любой проблеме с учётом реального, возможного.
А демократия… Если разобраться, это диктатура не большинства, а меньшинства. А если начистоту — это не что иное, как диктатура подонков.
Не дай нам Бог такой демократии!