— Иван Петрович! — позвал от сторожки знакомый голос. Он обернулся и увидел Хвата и деда Матвея, который, задыхаясь от быстрой ходьбы, спешил к нему.
— Меня в Москву вызывают зачем-то… В Кремль, — сказал, улыбаясь растерянно, Млынский…
Просторный кабинет был залит лучами весеннего солнца. Стены от пола до середины обиты деревянными панелями, а дальше, до потолка, затянуты светлым крепом. Обстановка строгая, скромная. На большом письменном столе, покрытом зеленым сукном, лежала кожаная папка и стопка телеграмм. Рядом — аппарат ВЧ. У стола — широкое жесткое кресло с плетеной спинкой. Над ним на стене висел портрет Ленина.
На полу от входных дверей до стола тянулась красная дорожка, покрытая сверху легкой льняной тканью. Справа на стене — большая карта с обозначенной на ней оперативной обстановкой на фронтах, в левом углу — часы…
Командующий фронтом генерал-полковник Ермолаев и начальник Главного разведывательного управления Наркомата обороны генерал-лейтенант Кондаков стояли у длинного полированного стола, на котором лежала развернутая оперативная карта фронта.
Сталин в хорошем настроении неторопливо прохаживался по кабинету.
— Нам удалось, — докладывал Ермолаев, — точно выявить характер обороны противника, систему огня и дислокацию резервов группы армий фон Хорна… В настоящее время с помощью отряда майора Млынского мы должны…
— Хорошо, — прервал его Сталин. Он остановился у письменного стола и как-то незаметно нажал кнопку вызова. Секретарю, который появился в дверях, Сталии сказал:
— Пригласите, пожалуйста, товарища Млынского.
— Слушаюсь, товарищ Сталии.
Млынский вошел в кабинет. На нем была фронтовая форма — гимнастерка с ремнем, перетянутым портупеей, на груди выделялся новенький орден Красного Знамени, еще один орден Красного Знамени и «Знак Почета» с отбитой эмалью. Стукнув каблуками новых сапог, Млынский представился:
— Товарищ Сталин! Командир отряда особого назначения майор Млынский по вашему вызову прибыл.
Сталин положил трубку в пепельницу и быстро подошел к майору.
— Здравствуйте, товарищ полковник!
Млынский, смутившись, произнес:
— Товарищ Сталин, я пока что майор…
— Был майором, а стал полковником. — И Сталин, улыбнувшись лукаво, повернулся к Ермолаеву. — Подтвердите, товарищ Ермолаев, а то он сомневается…
Ермолаев и Кондаков улыбнулись.
— Спасибо, — просто сказал Млынский.
Сталин отошел от него и с удовольствием разглядывал ладную фигуру Млынского.
— Товарищ Млынский, — спросил неожиданно Сталин, — расскажите — кто вы такой?
— Я русский, — волнуясь, ответил Млынский.
— А разве мы сомневались в этом? — опять улыбнулся Сталин.
Млынский, овладев собой, продолжал:
— До войны я работал учителем, потом на партийной работе, а перед самой войной стал чекистом. Теперь бью фашистов у них в тылу.
— Какое настроение у немцев?
— Нахальства стало поменьше, трусости прибавилось, но пока воюют упорно.
Сталин рассмеялся, потом подошел вплотную к Млынскому.
— Значит, нахальства поубавилось? Это вы хорошо подметили… Трусость — плохой союзник солдата. За ней начинается паника.
Генерал Кондаков сказал:
— Товарищ Сталин, от полковника Млынского мы получили первые подтверждения данных о том, что немцы ведут работы по созданию «оружия возмездия».
Сталин медленно подошел к столу, взял трубку, набил ее табаком и, не закурив, произнес:
— Для того чтобы победить такого коварного врага, каким является германский фашизм, нужно хорошо знать не только его стратегические замыслы, но и возможности. — Затем, приблизившись к Кондакову, продолжал — Нам быстро следует разобраться, в каком состоянии у немцев работы по созданию «оружия возмездия».
— Товарищ Сталин, — сказал Кондаков, — мы принимаем меры по усилению разведки на территории Германии, в Польше и Чехословакии. Как базу в тылу противника для заброски дальше, вглубь агентуры мы намерены использовать отряд полковника Млынского…
— Зачем ограничивать возможности Млынского? — прервал его Сталин. — Вы полностью переключите его отряд на разработку этой проблемы с подчинением непосредственно Генштабу.
— Это после выполнения задания фронта? — спросил Ермолаев. — Простите, товарищ Сталин, я вам докладывал…
— Конечно, — согласился Сталин и обратился к Млынскому: — Помогите генералу Ермолаеву, товарищ Млынский, выполнить задание фронта, очень важное для нашей победы. А после капитально займитесь «оружием возмездия». — И, с улыбкой взглянув на генералов, добавил, возвращаясь к столу: — Думаю, что он образцово справится с этим, если укрепить его отряд необходимыми кадрами.
— Мы на днях высылаем ему заместителей по строевой и политической части, — сказал Ермолаев.
— Хорошо.
Млынский осмелел:
— У меня есть просьба, товарищ Сталин.
— Слушаю. — Сталин нахмурился.
— Я прошу вернуть в отряд моего комиссара, Гасана Алиева.
— Азербайджанец?
— Так точно!
— В Баку я знал одного Алиева… Хороший рабочий… А кто забрал у вас комиссара?
— Он был ранен, а сейчас не может пройти медкомиссию…
— Врачи не очень покладистый народ, — развел Сталин руками. — Но если это надо для дела, мы постараемся убедить их пойти нам навстречу.
— Спасибо, товарищ Сталин, — вздохнул с облегчением Млынский.
«Эмка» поднялась от Яузы мимо Главного госпиталя Красной Армии, у желтой стены которого грелись на весеннем солнышке раненые. Млынский вглядывался в лица, словно искал среди них кого-то. Потом некоторое время машина ехала за трамваем и ждала иа остановке, как раз напротив проходной завода, пока из переполненного трамвая не выйдут рабочие, почти сплошь подростки и женщины.
Пожилой шофер-красноармеец вздохнул.
— Совсем еще пацаны… Сынишка мой тоже вот…
Около трехэтажного кирпичного здания, на котором висела вывеска районного детского дома, «эмка» остановилась.
Мальчишки во дворе играли в футбол. Они заметили полковника, который стоял у ворот с тяжелым вещевым мешком в руке… Игру прекратили, медленно подошли и, окружив Млынского, смотрели на него серьезно и пристально. Одеты они были одинаково в серое, выделялись круглые стриженые головы и торчащие уши… Поражали глаза детей: внимательные, широко раскрытые и в то же время недоверчивые, грустные, но с глубоко затаенной надеждой…
Девятилетний большеголовый мальчишка с мячом сказал:
— Товарищ майор… то есть, это… товарищ полковник… Дядя Вань, вы к кому?
— Мишутка? — Млынский с трудом узнал его. Он опустил мешок и, присев, прижал мальчишку к груди. — Да к тебе я, к тебе…
Мишутка едва сдерживался, чтоб не заплакать…
— Я знал, что ко мне… Я хотел, чтоб вы сами сказали.
— Как ты вырос, и не узнать… — Млынский вытер украдкой слезу. Улыбнулся. — Я скучал по тебе.
— Правда? И я скучал. Так скучал!.. Тетя Зина была у меня, ты знаешь?
— Знаю, Миша.
— Она еще обещала скоро приехать…
Млынский сказал, протянув мешок:
— У меня тут подарки…
За рукав его дернул худенький мальчик.
— Дядя, а война скоро кончится?
— Скоро, сыпок, скоро кончится.
Занге, в форме лейтенанта Красной Армии, в фуражке со звездочкой, ехал по лесу на лошади. Его под видом партизан сопровождали Алик и трое телохранителей. Все были хорошо вооружены.
— Стой! — раздался голос из зарослей. — Кто такие?
— Из отряда «За Родину», — ответил Занге, — по вызову Млынского.
На тропинку вышел Сашка Полищук.