— Именно, Игнат. Они включены в программу защиты свидетелей. Как в Америке, знаешь?
— Разве у нас она тоже существует? — удивился Корчак.
— А как же. И давно уже. Только засекречена выше крыши. — Левченко провел ладонью над седой макушкой. — Даже не пытайся выяснять, где сейчас твой дружок. Официально он погиб и похоронен. Воскреснет не раньше, чем начнется судебное заседание по группировке Вальтера.
— И когда это произойдет?
— Много вопросов, Игнат. Слишком много.
Корчак потер виски, собираясь с мыслями.
— Одного не понимаю, — произнес он, поторапливаемый вопросительным взглядом генерала. — Зачем было такой домину жечь? Каренин не протестовал?
— Насколько мне известно, это была как раз его идея, — пояснил Левченко, незаметно, но при этом выразительно покосившись на часы. — Он сказал, что с домом связаны слишком неприятные воспоминания, чтобы жить там в дальнейшем. Как сам понимаешь, многими вещами пришлось пожертвовать тоже. Жизнь дороже.
— Понимаю, — сказал Корчак, поднимаясь с кресла. — Спасибо, Лев. Не стану больше задерживать.
— Надо бы как-нибудь встретиться, — сказал Левченко, протягивая руку.
Он отметил про себя, что Корчак ответил на рукопожатие не сразу, будто бы преодолевая внутреннее сопротивление. Обратил внимание и на заминку перед ответом.
— Обязательно. — Губы Корчака раздвинулись в улыбке. — Держи меня в курсе, ладно?
Он не до конца поверил в рассказанную ему историю. Левченко ощущал это всеми порами кожи. Корчак не успокоится. Будет искать способ проверить услышанную только что информацию. Это плохо. Для него же самого плохо.
— Такие программы рассчитаны надолго, — сделал еще одну попытку Левченко. — Забудь, Игнат. Не забивай голову. Ты исполнил свой долг. Остальное от тебя не зависит.
— Конечно, — кивнул Корчак. — Я понимаю, Лев.
Слишком быстро он согласился. Как будто дальнейший разговор уже не имел для него значения.
Их руки, до сих пор соединенные долгим рукопожатием, разъединились. Они стояли очень близко друг к другу, прямо-таки нос к носу. Как в день решающего поединка, который для всех, кроме Левченко, завершился вничью. Только он знал истинную цену той ничьей. На самом деле она была победой. Не его, Левченко. Победой над ним. Тогда верх взял Корчак. Всегда брал, когда дело доходило даже до самого невинного и мирного противостояния. Так устроена любая дружба, любой союз, любой брак. Всегда кто-то верховодит, а другой уступает. Левченко это надоело. Он смотрел на Корчака и, улыбаясь, думал, что лучше бы им не встречаться никогда. И еще думал о том, что с годами необходимость иметь друзей пропадает одновременно с разными иллюзиями, от которых рано или поздно приходится избавляться. Потому что они становятся лишними. Тормозят, вместо того чтобы помогать продвижению вперед.
— Игнат, — остановил он Корчака у порога. — Помнишь тот день?
Корчак повернулся и усмехнулся:
— Конечно.
— Кто бы победил тогда, если бы мы продолжили, как ты думаешь?
— Мы не могли продолжать. Выложились полностью. Сил не осталось.
— И все же. Если бы мы отдохнули и начали снова?
— Не знаю, — ответил Корчак.
«Он знает, — понял Левченко. — И всегда знал, что я предложил перемирие от безысходности. Пожалел меня? И ни разу за всю жизнь не обмолвился об этом. Благородный, мол. А я кто тогда, получается?»
— Зато я знаю, — сказал Левченко. — Победила дружба.
— Точно!
Они засмеялись, еще раз хлопнули ладонью о ладонь и расстались. Когда Корчак ушел, Левченко вызвал секретаршу и, сделав несколько мелких распоряжений, как бы что-то вспомнил.
— Светлана, ты обратила внимание на этого человека, который только что был у меня? Какое у тебя о нем впечатление?
— Не знаю. Я не приглядывалась. — Секретарша пожала плечами. — Но он показался мне сильным.
— Я бы не сказал, — возразил Левченко с улыбкой, которую можно было бы охарактеризовать как ностальгическую. — Мы со школы знакомы. С начальных классов. Однажды он привязался ко мне при своих одноклассниках. Хотел силу показать. Или храбрость. Или и то и другое. А я был на два года старше, кажется. Короче, мог его одной левой сделать. Но пожалел. Повозился с ним немного для виду, а потом предложил мир…
— Зачем? — не поняла Светлана.
— Чтобы спасти этого дурачка от позора, — пояснил Левченко, меняя ностальгическую улыбку на снисходительную. — Он оценил. Мы до сих пор дружим. Ну, ты понимаешь.
— Понимаю…
Отпустив Светлану, генерал посидел над раскрытым еженедельником, куда была внесена фамилия Корчак с пометкой: «Предупредить». Ручка медленно опустилась, чтобы сначала просто зачеркнуть, а потом тщательно вымарать оба слова. Перехотел Левченко прикрывать бывшего друга. Резона не было. Одни неприятности сулило общение с Корчаком. Пошел он куда подальше…