— Игнат, Игнат! — прошептала Эльза. — Перевернись на бок, пожалуйста. Не нужно тебе… Ты опять кричишь. Вот, попей и спи. Все в порядке. Смотри, я с тобой.
В следующий раз он проснулся, когда в комнате было уже не темно, а сумеречно. Несмотря на рассветный час, дети не спали, а тихонько возились в углу, переговариваясь шепотом.
— Где мама? — спросил Корчак хрипло.
— В супермаркет поехала, — подбежав к нему, ответила Иванна.
— За продуктами и лекарствами, — уточнил Иван, очутившись рядом мгновением позже.
— Почему так рано?
— Рано? — не поняли дети.
— Сейчас ведь утро? — спросил Корчак.
— Нет, папа. Вечер.
— Долго я спал…
— Очень долго, — подтвердил Иван. — Мама уже беспокоиться начала. Она все время рядом с тобой сидела. А потом сказала, что если сейчас не съездит в магазин, то ночь настанет.
— Я уже здесь! — крикнула Эльза, протискиваясь в комнату с ворохом шуршащих пакетов. — Как папа? Игнат, как ты себя чувствуешь?
— Как будто меня пропустили сквозь мясорубку, а котлету слепить забыли, — простонал он.
— Сейчас покормлю тебя — и придешь в норму. Жаль, бульон варить некогда. Придется растворимый готовить. Но зато зелень свежая. В зелени сила.
— Я искупаться хочу, — капризно произнес Корчак. — Набери мне ванну.
— Исключено, — отрезала Эльза, продолжая разбирать покупки с помощью Иванны. — Купание в твоем состоянии противопоказано. Категорически.
— Я весь мокрый, — пожаловался он.
— Я тебя оботру.
— Ладно, — согласился Корчак. — В туалет-то сходить можно?
— Можно, — разрешила Эльза. — Только осторожно.
— У тебя стишок получился, мамочка! — обрадовалась Иванна.
— Мама у нас поэтическая натура, — пробормотал Корчак и поплелся в ванную комнату, переставляя ноги таким образом, как будто передвигался на лыжах.
Из-за высокой температуры бóльшая часть выпитой жидкости испарилась из его организма, но того, что сохранилось в мочевом пузыре, хватило на две минуты, а то и больше. Облегчившись, Корчак почувствовал себя значительно лучше. Он достал из пакета чистую одежду, выбрал полотенце и пустил воду, нагревавшуюся от бойлера, который был подвешен к стене. Пока Эльза сообразила, что происходит за закрытой дверью, он успел помыть голову и намылиться.
— Немедленно прекрати! — закричала она. — Игнат! Не смей! Ты ведешь себя как маленький!
— Я большой! — заверил он ее из-за двери. — Поэтому имею право на некоторые самостоятельные решения.
Чистый и выбритый, он вышел к ужину и битый час развлекал детей шутками и прибаутками. Потом у него резко подскочила температура, и Эльза, ругая мужа за беспечность, уложила его на чистую простыню. Он засыпал и просыпался, что-то ел, разговаривал, пытался занять себя чтением и всякими другими вещами, но в общем и целом все это походило на затяжное забытье, продлившееся без малого неделю.
В течение его болезни почти все приходилось делать Эльзе, вплоть до поддержания огня в камине. Когда наконец Корчак, заросший, худой и бледный, окончательно оправился от болезни, она выглядела немногим лучше мужа — настолько устала.
— Думаю, нам можно возвращаться в город, — предложил Корчак, прекрасно понимая, как тяжело Эльза переносит вынужденное затворничество.
— Сначала созвонись с Левченко своим, — сказала она. — Боюсь, он тебя ничем не порадует.
— Почему ты так думаешь?
— Вспомни, сколько раз тебе звонили твои сотрудники и по какому поводу? О тебе помнят лишь те, кто надеется выклянчить у тебя деньги. Ни один директор клуба даже не поинтересовался, что с тобой и где ты пропадаешь. Тебе объяснить, что это означает?
— Хочешь сказать, они боятся?
— Не только это, — ответила Эльза. — У них новый босс. Они перед ним выслуживаются, а ты, к сожалению, отыгранная карта.
— Плохо же ты о людях думаешь, — проворчал Корчак. — Они знают, что я болею, и не хотят беспокоить. В этом все дело.
Права оказалась она, а не он. Корчак не сумел дозвониться ни одному человеку из своего ближайшего окружения. Руководители, начальники служб и бухгалтеры, будто сговорившись, внесли его телефонный номер в черные списки, так что его вызовы никуда не доходили.