Завершая «летучку», он постучал ладонью по столу, привлекая к себе всеобщее внимание и давая понять, что сейчас прозвучит нечто крайне важное.
Командир особого подразделения Управления по борьбе с организованной преступностью и оба его взводных обратились в слух.
— Поскольку мы имеем дело с особо опасным и циничным противником, — заговорил Левченко, — я принял решение. Пленных брать не обязательно. Предупредительных выстрелов не давать. Бить на поражение. Когда сдаваться начнут, тогда смотрите по обстоятельствам.
— Письменный приказ будет? — спросил командир ОПУБОП, майор Дмитрий Данилович Семиряжный, мужчина суровый, сдержанный, повидавший на своем веку столько всякого, что глаза у него утратили живой блеск и выражение и казались камешками, вставленными в глазницы.
В ожидании ответа он сидел очень прямо и смотрел тоже прямо, не мигая.
— Зачем тебе письменный приказ, Данилыч? — спросил Левченко с упреком. — С каких пор тебе моего слова мало?
Семиряжный пожал плечами. Вопрос вырвался у него машинально, по многолетней привычке. Никакие письменные приказы ему были не нужны. Хоть сто приказов предъявляй потом, это ничего не изменит, ничего не даст. Не та ситуация. Если что, то вариантов отвертеться у Семиряжного не было. Ни одного. Он знал об этом и совершенно не переживал. Вся жизнь его была одним сплошным военным походом, полным опасностей и смертельного риска. Майор привык ничего не бояться, потому что смысла в этом не было. Стеречься — да. Но гадать, что будет с ним при неудачном раскладе, он давно отучился. Никогда не угадаешь. От судьбы не уйдешь, а она, судьба, любит рисковых.
— Достаточно устного приказа, товарищ генерал, — сказал Семиряжный, слегка наклонив голову, прочно сидящую на толстой бычьей шее.
Его помощники синхронно кивнули, слегка улыбнувшись. Левченко сдвинул брови на переносице и указал на дверь:
— Тогда вперед! Жду доклада. Удачи.
Силовики, топая тяжелыми берцами, покинули кабинет. Оставшись один, Левченко проверил, не отключен ли звук на мобильнике, и положил его на стол, чтобы сразу взять, если ему позвонят. Никто не определил бы этого по лицу генерала, но на душе у него было неспокойно. Не нравилось ему, что Корчак исчез из виду и не выходит на связь. Юношеская дружба осталась в прошлом, а в настоящее Игнат ну никак не вписывался. Конечно, если под настоящим подразумевать то, каким оно представлялось Левченко, но другого для него и не существовало. По его глубокому и искреннему убеждению, мир должен быть комфортным местом обитания прежде всего для него самого.
Он нажал на кнопку:
— Светлана, зайди.
Она появилась считаные секунды спустя, готовая на все и с призывной улыбкой на губах. Левченко, прислушавшись к своим желаниям, решил, что ему сейчас не до утех, ни настольных, ни «подстольных», если так можно выразиться.
— Опять без очков, — заметил он, недовольно хмурясь.
— Глаза болят, если долго в них сижу, — пожаловалась Светлана.
— Я же говорил тебе, чтобы стекла заменила на обычные.
— Так времени же нет, Лев Николаевич. Сами никуда не отпускаете.
— Дел непочатый край, — сказал он.
— Вот видите, — улыбнулась Светлана. — Приходится как-то приспосабливаться. Вы не беспокойтесь, если супруга ваша появится, я не забуду очки надеть. Мало ли почему сняла.
Левченко еще раз мысленно проверил, не подает ли организм недвусмысленных сигналов, и отпустил секретаршу. Не успел он разобраться с бумагами, оставленными на подпись, как позвонил Семиряжный и доложил, что Вальтеру и его группировке снова удалось скрыться.
— Должно быть, предупредил кто-то, — заметил он.
— Поймать бы этого сукиного сына, — процедил Левченко. — Ничего, рано или поздно выдаст себя, гаденыш. Соберите там все, сфотографируйте, запротоколируйте…
— Так нечего протоколировать, товарищ генерал, — сказал Семиряжный. — Вы же знаете этих «вальтеровцев», они после себя ничего не оставляют, ни улик, ни хотя бы мусора. Чисто работают.
Тирада завершилась смешком, который можно было принять за уважительный. Человек посторонний так и воспринял бы звук, изданный майором. Но Левченко не был человеком посторонним и тоже не удержался от усмешки, которую, впрочем, поспешил согнать с лица.