— Лев, давай чего-нибудь взрослого махнем. Надоел мне этот компот кислый. Не берет.
Левченко испытующе посмотрел на него:
— Не развезет?
— Я как стеклышко, — сказал Корчак. — А хочется забыться. Вот вернусь в свою нору, а там еще одна ночь бессонная. Думаешь, легко?
— Нет, не думаю. Ты, Игнат, выбирайся из своей норы. Тебя ведь и впрямь никто не ищет, ты это правильно рассудил. Дома тебе ничего не угрожает.
Как быстро он поменял мнение! То домой нельзя, то там ничего не угрожает. «Вертится, как уж на сковородке, — подумал Корчак. — Я и в розыске у него, и ничто мне не угрожает. Ох и хочется выведать ему, где я обитаю!»
Вслух были произнесены совсем другие слова:
— Я подумаю об этом. Как насчет того, чтобы выпить?
— Оксана! — крикнул Левченко. — Нам с Игнатом пару вопросов обсудить надо. Мы в кабинете. Не мешай, хорошо?
— Ладно, ладно! Секретничайте.
Мужчины закрылись в кабинете.
— Только по-быстрому, — сказал Левченко. — А то Ксюша все вино выпьет. — Он открыл заветный шкафчик. — Коньяк больше не предлагаю, хорошего понемногу. Виски? Ром?
Корчаку стало смешно. Для продажного генерала, сидящего на мешках кровавых денег, подобная скупость выглядела жалкой.
— Не жмись, Лев, — сказал он. — Сколько той жизни! Давай за все хорошее.
— Хотя бы за два раза, — поставил условие Левченко. — Ты вкус распробуй. Такие коньяки президенты пьют. Причем далеко не все, будь уверен. Не каждому по карману.
— Но тебе же подарили, — напомнил Корчак.
— Мне — да, — подтвердил Левченко и качнул головой. — Бери. За тебя. Перемелется — мука будет.
Они подняли стаканы. Корчак выпил свой до дна. Левченко сделал паузу, как и намеревался.
— Все мы под Богом ходим, — пробормотал он осевшим голосом. — Думаешь, у меня неприятностей не бывает?
«Неприятностей», — повторил Корчак мысленно. Он опустил глаза, чтобы не видеть перед собой большого лица Левченко. Иначе бы не сдержался и всадил стакан прямо в мерзкий рот, чтобы заткнуть его осколками и выбитыми зубами.
— Моего лучшего сотрудника убили, — печально прогудел Левченко. — Капитан Орешкин. Он в самое логово Вальтера пробрался. Под прикрытием работал. Легенда, фиктивная отсидка, все дела. Но бандиты его вычислили. На ножи поставили.
Левченко резко влил в себя остатки коньяка. Глаза его увлажнились.
— Геройский был парень. Я его на свое место готовил.
— Ты разве на покой собрался? — спросил Корчак и поднял взгляд, когда понял, что глаза его больше не выражают той жгучей ненависти, которую он испытывает к тому, кого прежде считал своим другом.
— Иногда подумываю, — признался Левченко со вздохом. — Порой все так достанет, что думаешь: а пропади оно все пропадом. Я что, нанялся жизнь и здоровье на службе гробить?
— Вроде как да, — заметил Корчак. — Почет, уважение, привилегии.
— Оно-то так, Игнат. Только это одна сторона медали. Есть еще другая. Лучше бы тебе ее не видеть. — Он помрачнел. — Пойдем-ка за стол. Закусывать пора, а то развезет.
Когда вернулись на свои места, Оксана была румяной и загадочной. Накрашенные губы ее норовили расползтись в улыбке.
— Наговорились? — спросила она. — И что у вас за секреты такие? Про девочек, небось, шептались?
— Оксана! — воскликнул Левченко укоризненно. — Какие девочки? Игнат без семьи остался.
Чтобы оградить себя от ревнивых нападок, он брякнул первое, что пришло на ум, и тотчас пожалел об этом.
— Как без семьи? — тупо спросила Оксана. — Где же они? В лесу остались?
— Да, — коротко произнес Корчак. — И не будем об этом.
— Вы поссорились?
— Ты не видишь, человек не хочет обсуждать эту тему, — вмешался в разговор Левченко. — Оставь его в покое. Лучше скажи, что у нас на десерт?
Вопрос сопровождался как бы сдержанным зевком. Корчаку давали понять, что они засиделись. Настало время действовать.
Корчак достал телефон.
— Набери меня, — попросил он, преувеличенно щурясь. — Я телефон поменял. Номера заношу. Теперь их, правда, немного будет.
— Ух ты! — воскликнула Оксана, успевшая забыть о несчастье гостя. — Один к одному, как у Левушки! И чехол такой же!
— Да? — удивился Корчак. — Наверное, машинально получилось. Мы же с Левушкой твоим не разлей вода были. Куда один, туда другой. Помнишь, Лев?