— Ты один? — спросил Корчак почти беззвучно.
Открытый глаз утвердительно закрылся.
— Где моя семья?
Бандит попытался покачать головой, но ему помешала ладонь, лежащая на нижней половине лица. Корчак убрал руку, сжал в кулак и еще несколько раз ударил бандита, чтобы лишить его воли к сопротивлению.
— Где моя семья? — повторил он вопрос. — Ты был в лесничестве во время нападения?
— Нет, — выдавил из себя пленник.
— Что-нибудь слышал об этом?
— Женщину и детей не поймали, — прозвучал ответ. — Им удалось уйти. Я не вникал.
Мгновенная радость, наполнившая душу Корчака, едва не сподвигла его на какой-нибудь великодушный поступок, что, конечно же, было совершенно недопустимо.
— Жить хочешь? — спросил Корчак.
Ответ был известен заранее, и он был однозначно утвердительным. Корчак приставил нож к беззащитной шее противника, направив острие под нижнюю челюсть.
— Назови мне пятерых своих братанов, — велел он. — Под теми же именами или кличками, что они занесены в твой мобильник. Быстро!
Бандит облизал губы и стал перечислять:
— Кацо. Тесак. Балабан. Бодрый. Аист… Хватит? Могу еще назвать.
— Не надо, — сказал Корчак. — Достаточно.
— Не убивай, — попросил бандит. — Ты обещал.
— Я ничего не обещал. Я спросил: «Жить хочешь?» Но я не сказал: «Жить будешь».
В глазах бандита проступило понимание. Он дернулся. Это было его последнее движение. Корчак воткнул нож в беззащитное горло и налег на рукоять, проталкивая сталь вглубь головы.
Дойдя до упора, он вытащил лезвие и вскочил, чтобы не обрызгало кровью. Он ожидал, что смерть наступит мгновенно, но в слабом уличном свете было видно, что обращенное к нему лицо все еще живое и глаза на этом лице смотрят совершенно осмысленно. Рот бандита беззвучно открылся и закрылся. Сквозь сомкнутые губы вытекли две струйки крови, превратившие лицо в подобие белой клоунской маски с широкой ухмылкой.
Бандит сделал еще одну попытку заговорить, закончившуюся нечленораздельным сипением. Должно быть, лезвие рассекло трахею. Сонная артерия была перерезана тоже. Стоя рядом с умирающим, Корчак явственно видел, как вокруг головы натекает лужа, образуя нечто вроде темного нимба. Она получилась почти идеально круглой и продолжала увеличиваться.
Между тем бандит все еще был жив и продолжал тоскливо смотреть на своего убийцу. Смерть забирала его медленно и незаметно. В какое-то мгновение из двух людей, находящихся в комнате, живым остался только один.
Корчак подумал, что забыл спросить бандита, как его зовут, но теперь, разумеется, было поздно. Осталось лишь тщательно вытереть пол, закатать покойника в плотный полиэтилен вместе с пропитавшимися кровью тряпками и пледом, а потом обмотать все это скотчем.
Ключ от двери, ведущей на крышу, у Корчака имелся. Прошлым летом он хотел устроить там площадку отдыха с беседкой и мангалом, но не сумел добиться разрешения от жилищной конторы. Заведующая вымогала пять тысяч долларов, а Корчак полагал, что подпись этой жирной крысы не может стоить так дорого. Когда она сократила свои притязания вдвое, он успел охладеть к идее, и заведующая осталась ни с чем. А ключ Корчак не вернул.
«И снова все складывается так, как будто ситуация была известна и готовилась заранее, — размышлял Корчак, роясь в кладовой размером с комнату, в каких, случается, живут целые семьи. — Ключ, палатка, которой мы так и не воспользовались ни разу. Но ведь я ее зачем-то купил. И теперь она пригодится. Черт, как хитро все устроено! Хотел бы я когда-нибудь понять, как именно».
Он вытащил палатку, положил ее рядом с тюком и отправился открывать дверь на крышу. Замок не сменили, выход не загородили. Корчак вернулся в квартиру, взвалил труп на плечо и совершил вторую ходку. Она его доконала. Выбравшись на крышу, Корчак свалился вместе со своей ношей и долго отдувался, ожидая, пока в ногах исчезнет дрожь. После этого он вернулся в квартиру за палаткой, пистолетом и телефоном убитого и продолжил приготовления.