— Мама! — заорал Иван. — Держи!
Он лежал на животе, сжимая в руках сорванный с шеи шарф. Конец его плавал прямо перед Эльзой. Она не хотела хвататься, но руки сделали это сами. Несколько раз она срывалась, но в конечном счете ей удалось выбраться.
— Не вставай, — предупредил Иван. — Ползком.
Губы у него были фиолетовые, зубы клацали. Они поползли к скрючившейся на снегу Иванне. Потом все трое встали и заковыляли к дому на берегу. Бежать никто не мог. Одежда на них заледенела, руки окоченели. Они лишились всех своих вещей, но не надежды.
Оглянувшись, Эльза посмотрела на полынью, в которой только что едва не оборвались их жизни. Снегоход еще пускал последние пузыри, но вода уже успокоилась и больше не выплескивалась на лед. На ходу Эльза проверила мобильник, но он, разумеется, не работал, набравшись озерной воды.
Последние десятки метров Иванну пришлось нести. Иван то и дело падал, но упрямо, снова и снова вставал. Они дошли. Ввалились в дом, и Эльза сказала поднявшемуся из-за стола мужчине:
— Помогите… Замерзаем…
— Я Алеша, — произнес он пьяно. — Не брошу. А ты ночью со мной ляжешь.
— Да, — вымолвила Эльза одеревеневшими губами.
Ей было все равно. Ее волновало только одно: нужно было согреть детей и убедиться, что с ними все в порядке. Алеша дал всем троим самогонки, помог стащить задубевшую одежду, дал одеяла и накормил. А ночью, когда дети пригрелись и уснули, кивком указал Эльзе на каморку с кроватью, отделенную от общей комнаты кокетливой бамбуковой занавеской.
Там под неумолчное гудение генератора, выдающего электричество в обмен на солярку, Эльза отдалась спасителю на тряпье, которое язык не поворачивался назвать постелью. Алеша предложил ей выпить, и она согласилась, чтобы не так противно было. Прежде чем воткнуться в нее, он рассмотрел ее при свете парафинового огарка и причмокнул:
— Белая какая! Покрасилась, что ли?
— Какая есть, — процедила Эльза. — Давай уже, не тяни.
Он не заставил себя упрашивать, и она, совершенно неожиданно для себя, испытала невероятный по силе оргазм и искусала себе ладонь, подавляя крики.
— Давно мужика не было? — спросил Алеша. — Ничего, теперь наверстаешь. Детки-то твои, вона, кашлем заходятся. Не пойдете дальше, пока не выздоровеют. Вы как тут?
— Гуляли, — уклончиво ответила Эльза и отправилась прикладывать губы к лобикам своих чад. Они были горячими. Оба.
Она попросила у Алеши лекарств. Он пообещал, но не раньше, чем они повторят. Несмотря на алкоголизм, мужская сила в нем таилась неукротимая. Небольшой, жилистый, неутомимый, он опять довел Эльзу до страстных попискиваний.
— Понравилось? — спросил он гордо и хлебнул из банки.
Она сделала вид, что не расслышала, и перевела разговор на другую тему.
— Зачем тебе электричество? — спросила она. — Все равно при свечах живешь.
— Самогонный аппарат без электрики не функционирует, — солидно пояснил Алеша. — А я не функционирую без самогона. Такое вот круговращение в природе.
— Ты лекарства обещал. Где аптечка?
— Вот, — показал он на агрегат, опутанный змеевиком.
К счастью, в доме нашелся не только первач, но и уксус. Ночами и днями Эльза просиживала рядом с детьми, делала им компрессы, подогревала воду, нашептывала успокаивающие слова. Когда жар спадал и они засыпали, приходилось давать Алеше и выслушивать его пьяные бредни. Так продолжалось долго, слишком долго и слишком однообразно, чтобы как-то определять время.
Но сегодня все изменилось. Позвонив мужу, Эльза почувствовала себя свободной и уверенной в себе женщиной, а не бессловесной наложницей, готовой раздвигать ноги по первому слову хозяина. Как только Алеша отмычал свое, отскрипел зубами, Эльза спихнула его с себя и предупредила:
— Это был последний раз. Больше даже не пробуй. Плохо будет.
— Вот ты как заговорила, — протянул он. — Такая, значит, от тебя благодарность. Им стол, кров, ласку, а они в душу плюют. Ну ничего, ничего-о… Мы это поправим. У меня для таких случаев ремень припасен, морской, с якорем. Сейчас познакомлю вас.
Он запрокинул свою банку. Позволив ему сделать пару глотков, Эльза ударила ладонью в днище. Потом вскочила и выставила перед собой шампур, на котором Алеша имел обыкновение поджаривать куски рыбы в своей самодельной печурке.
— Ты что? — очумело спросил он, шамкая разбитым ртом.
— А ты не понял? — поинтересовалась Эльза с вызовом. — Еще раз объяснить?
— Мама? — позвал из комнаты Иван. — Что там у вас? Вы ссоритесь?