- Там особо нечего рассказывать, - сказала она, наконец, после долгого-долгого молчания. - Я попала в тюрьму, отсидела свой срок и вышла. Ничего запоминающегося.
Я могла оставить все как есть, и возможно, мне стоило так поступить. Ее тело посылало мне очень отчетливые сигналы насчет того, что благоразумнее было бы не будить лихо, пока оно тихо. Но, несмотря на эти сигналы, я не могла оставить все как есть. Она так много знала о моей жизни, а я почти ничего не знала о ее. И хотя я понимала, что скорее всего, это окончательно никогда не изменится, я не собиралась убирать ногу от приоткрывшейся двери.
- Расскажешь? - просто попросила я, так мягко как только могла: - Пожалуйста?
Ее грудная клетка поднялась, потом опала под тяжестью вздоха.
- Я была очень юной и очень усталой. Суд высосал все мои силы, которые еще были, и к тому времени, когда за мной захлопнулись двери тюрьмы, - она резко подняла руку, потом дала ей упасть на одеяло: - уже ничего не осталось.
Прежде чем нежно и осторожно побудить ее продолжать, я позволила на мгновение опуститься тишине:
- Корина рассказывала, что ты просто хотела тихо отсидеть свой срок.
Ее взгляд на секунду встретился с моим, потом снова ускользнул.
- Да? Я не помню, чтобы говорила ей это, - она покачала головой. - Что я помню, так это... безразличие. Все вроде обрушилось на меня, а я ничего не чувствовала, - она пожала плечами: - И мне было абсолютно все равно, почувствую я когда-нибудь что-нибудь еще или нет.
- Как она спасла тебе жизнь? - спросила я, все еще не в состоянии осознать эту мысль. Мое сознание рисовало Айс как женщину невероятной силы и воли, даже в моменты слабости, ей никогда никто не был нужен, чтобы сделать то, для чего она была исключительно подготовлена - для спасения своей собственной жизни.
- Как я уже сказала, - продолжила Айс после небольшой паузы: - мне было на все наплевать. И когда появились хищники, я не стала с ними драться. Просто позволила делать все, что им хотелось.
Она горько засмеялась, звук заклокотал, словно застряв в горле.
Я не смогла сдержать собственный вздох, как бы ни хотелось. Внезапно, мне стало очень плохо от того, что я вынудила ее рассказывать именно об этом. Я хотела просить, умолять ее остановиться, но словно водитель, которого притягивает зрелище ужасной аварии на дороге, не могла.
Она снова посмотрела на меня, ощутив мою боль. Потом мягко улыбнулась, хотя в глазах все еще бушевал отблеск прошлого гнева.
- Не расстраивайся, Ангел. В конце концов, это было то же самое, за что раньше мне платили деньги. Даже в чем-то лучше, на самом деле. Пока я делала то, что от меня хотели, меня никто не трогал.
Ее безразличный тон лишь усиливал ужас поведанного, словно ее сердце и душа были настолько холодны и мертвы, что даже рассказ о том, как ее насиловали незнакомые люди, имел немногим большее значение, чем собака, проходящая мимо на улице.
Но все же, напряжение, энергия, бушующая в ее теле, противоречили словам, произнесенным будничным тоном, и я знала без малейшей тени сомнения, что этот яд внутри нее был слишком долго, и теперь должен был выйти наружу, чтобы его токсины не отравляли до конца не оправившуюся душу.
Я лежала не шевелясь, так близко, что почти касалась ее, но держала и руки, и слова при себе, зная, что если помешаю ее откровениям хотя бы дыханием или шепотом, то рассказ тут же и закончится, похороненный так глубоко, что никогда более не увидит света дня.
- Однажды глава одной из банд заметила меня и решила, что хочет попробовать то, что я предлагаю остальным. Она вытащила меня из камеры как раз в тот момент, когда кто-то из первой банды собиралась войти внутрь, чтобы получить десерт, - горькая усмешка вновь скользнула по губам: - они немного подрались из-за того, чья именно я подстилка, и когда все закончилось, я стала трофеем соперничавшей банды.
- Почему ты не сопротивлялась!? - воскликнула я, мой гнев вырвался наружу, не заботясь более о том, услышу ли я продолжение этой отвратительной истории. - Почему ты не защищалась? Почему ты просто позволила им делать такое с тобой? Неужели тебе не было никакого дела? - я чувствовала не просто гнев. Это была ярость.
Чистая, незамутненная, абсолютная ярость. Я могла слышать скрежет собственных зубов.
- Нет.
Одно слово.
Простое. Холодное. Жестокое.
Разбивающее сердце.
- Почему? - прошептала я сквозь слезы боли и злости.
- Почему нет? В конце концов, они получали всего лишь тело, - она отвернулась от меня: - моя душа была уже мертва.
Мой гнев испарился, словно его никогда и не было, оставив после себя только какую-то тупую боль глубоко внутри.