— А я б этому жирдяю машину спалил, лишил бы имущества, нажитого за счет чужих жизней — громко сказал один, покрупнее.
— Даааа, хорошо бы. Хотя, я б не решился, так уж мир устроен: одним всё, другим — ничего, что тут поделаешь.
— Я так-то, тоже не побегу это делать. Еще по бокальчику? — они сменили тему и направились к стойке.
Егор, казалось, услышал как стучит его сердце от волнения и испугался, что другие в рюмочной тоже заметят это ритмичное клокотание. Конечно, вряд ли кто-то вообще обращал не него внимание, таких доходяг за сутки бывало несколько десятков — в одежде не по сезону, ссутулившиеся и волком глядящие на окружающих. Но всё же, Егор решил не задерживаться и направиться домой, в темную, пропахшую сигаретным дымом комнату с наполовину развалившимся грязным диваном, где он частенько спал в одежде. И настолько стало ему равнодушно всё вокруг, что не тревожили ни пьяницы, ни холод, пронизывающий насквозь, ни отсутствие освещения. Единственное, что заботило ум — почему именно сегодня застал он такой разговор? Именно тогда, когда сам, стоя в теплом кабинете с широкими окнами решил сделать это — сжечь машину начальника. Не бывает же, чтоб такие совпадения просто так были.
Егор раздобыл канистру бензина на заправке на краю города. Он знал, что начальник оставляет машину на стоянке возле торгового центра недалеко от завода. Оставалось выгадать момент и совершить задуманное. В четверг черный джип был в удобном месте. Егор, в старой потрепанной куртке и с большой сумкой в клетку, около двух часов ночи, пришел на стоянку. «Может, вернуться?» — промелькнула мысль, но он не дал ей шанса. Каждый звук казался опасным, стоянку охраняют, но видеокамер нет — нужно выбрать подходящий момент. Плавные линии автомобиля подчеркивались светом фонарей. Каждый элемент — каркас, крыша, фары и даже колёса выглядели как насмешка над нищетой Егора. И справа, и слева места свободны — случайных жертв не будет. Он открыл канистру. Быстро, пока охранник не вернулся, выбежал на стоянку и суетливыми движениями начал поливать машину. Не осталось ни капли от дневной слабости. Спичка — вспышка — поджег — сигнализация. Тотчас же, стремительно понесся он за соседний дом, где успокоил шаг, чтоб не обратить на себя внимание случайных прохожих. Всё обернулось удачно.
Следующую неделю Егору мерещился запах бензина и гари, ядовитый, невыносимый, будто живущий в нём самом. А что, если при пожаре пострадал невиновный? Сторож или случайно проходящий человек? Нет, наверняка нет. Он старался вспомнить детали, на какой-то миг даже подумал, что за ним наблюдал мужчина из окна дома, за углом которого он скрылся. Нет, точно показалось. На него не падет никаких подозрений. Мать знает, что он уходил ночью, но думает, был у подруги, Леночки. Егор и правда, похаживал к ней в гости, но так, невзначай, изредка. Девушка прельщала красотой, невинностью и безвыходным положением — видимо, оттого и стали они так близки духовно. Леночка мечтала стать художницей и писала репродукции картин, да так, что от копии не отличишь. Только на её таланте наживались другие — ей платили до двух тысяч за картину, а сами продавали в столице по двадцать. И если было у Егора хоть что-то, что приносило радость — так это отношения с Леночкой.
Несколько недель томительные мысли мучили его, каждый день казалось, что в дверь постучат и его арестуют. Егор даже перестал выходить из комнаты на ужин с матерью, не ел ничего, лишь курил, не раздеваясь лёжа на кровати и смотрел в потолок. Нет, невозможно так жить — желая чувствовать себя человеком, он перестал им быть из-за нелепого поджога. Егор даже перестал пробовать вымыть запах бензина — казалось, он уже стал естественным ароматом, впитавшимся в него. Тем, который никогда не выветрится и останется частью личности навсегда. Изнемогая от бессилия и беспомощности собственного положения, он решил навестить единственное светлое существо в его жизни — ту самую Леночку.
Девушка с каштановыми волосами до плеч встретила Егора грустной улыбкой. Она даже не сразу его узнала, — обтрепанное осеннее пальтишко свисало — настолько исхудал давний знакомый, а взгляд был таким пустым и обреченным, что невозможно было представить какие тяжкие мучения довели его до столь жуткого состояния. Леночка пригласила Егора на кухню и сделала чаю.
— Будешь кушать? Я супчик сварила, ещё горячий, — робко произнесла девушка, боясь сказать что-то неуместное и сделать ему хуже.