Предсмертный крик Молагона дикой болью пронзил сердце Каллада. Дварф не мог спасти друга, но мог покончить со зверем! Беламир и Когур, покончив с Кригером, бросились на помощь своему товарищу…
Бросившись вперед, Страж Бури вонзил Разящий Шип прямо в спину волка, еще терзавшего бездыханный труп Молагона. Дико завыв, Маннфред рванулся вперед, стараясь избавиться от клинка, глубоко вошедшего в его тело. Каллад напряг все силы, стараясь удержать зверя, но скользкая от крови вампира рукоять Разящего Шипа вырвалась из рук, отпуская зверя на свободу. Изогнувшись и вырвав клыками засевший в спине топор, Маннфред бросился в сторону леса, прежде чем оставшиеся в живых гномы успели опомниться и преградить ему путь…
Страшный вой прорезал морозный воздух — бросившийся в погоню за Маннфредом Каллад невольно содрогнулся от ужаса при виде еще одного огромного волка, выскочившего из леса и несущегося вниз по склону прямо на него… Нет… не на него… на зверя, в которого превратился Маннфред…
Два огромных волка столкнулись в воздухе и, сцепившись в жестокой схватке, покатились по земле яростным рычащим и воющим клубком меха, когтей и клыков. Отчаянная борьба продолжалась насколько минут, наконец, один из волков подмял своего противника и, вонзил клыки в одну из лап извивающегося под ним зверя. Побежденный волк жалобно взвизгнул, вырываясь из железных челюстей противника и, поспешно захромал в сторону леса на трех здоровых лапах, оставляя за собой кровавый след, так хорошо заметный на белом снегу…
Но… кто же оказался победителем? Каллад не мог этого понять…
Боль была мучительной…
Маннфред с трудом двигался вперед, мир расплывался у него перед глазами. С каждым новым шагом ему становилось все труднее и труднее удерживать себя в форме волка. Шерсть постепенно исчезала с его лап, морды, тела, его обоняние и слух ослабли. Окончательно утратив облик зверя, граф упал в снег — с трудом собрав в кулак остатки воли, он пополз вперед, к спасительному лесу, отталкиваясь ногами и здоровой рукой…
Оглянувшись, чтобы оценить расстояние, которое ему удалось преодолеть от места последней схватки, Маннфред невольно застонал — это были жалкие несколько сот футов. Он видел, как проклятый гном, вложив пальцы в рот, издал оглушительный свист, привлекая к себе внимание людей, остававшихся на поле битвы. Видел, как Каллад вскинул свой топор, указывая на него.
— Зверь ранен, — донесся до Маннфреда торжествующий голос гнома.
Вампир застонал и заставил себя подняться на ноги. Снег здесь оказался предательски глубоким, скрывавшим все неровности рельефа, ноги проваливались и вязли в нем. Он бросился бежать, споткнулся и упал… снова побежал и… снова рухнул в глубокий снег…
Второй волк молча следовал за ним, находясь вне досягаемости, дразня графа своим присутствием.
— Кто ты? — очередной раз обернувшись, в отчаянии и ярости бросил зверю Маннфред.
Ответом графу была мертвая тишина — его преследователь словно насмехался над вампиром, бывшим еще несколько часов назад таким всесильным …
Озеро Теней спасительным маяком манило Маннфреда из глубин леса…
Если бы он только смог достигнуть его берега, то заросли густых камышей, подводные пещеры и гроты, в изобилии разбросанные по побережью, были бы идеальным укрытием для того, чтобы залечить раны и собраться с силами…
Если бы только смог достигнуть…
Мартин, Форстер, Акким и десяток других всадников гнали своих скакунов вперед, отзываясь на пронзительный призывный свист, разорвавший морозный вечерний воздух. Лошади не бежали, они словно летели над заснеженной землей, их хвосты и гривы развевались от стремительного галопа.
Не сбавляя хода, Форстер нагнулся и подхватил Каллада, помогая гному устроиться в седле позади него. И хотя Каллад, как и любой другой дварф, терпеть не мог лошадей — он все же был благодарен Форстеру за предоставленную возможность продолжить преследование графа-вампира.
Достигнув леса, всадникам пришлось замедлить ход, но это уже не имело значения — было совершенно ясно, что Маннфреду уже некуда бежать: люди спешились и, обнажив мечи, двинулись вперед, по еще не остывшему кровавому следу…
Несмотря на упоение победой и увесистую тяжесть Рунного Клыка, чья рукоять так приятно холодила руки, в глубине души графа Мартина терзал страх — страх, что какая-нибудь нелепая случайность позволить Маннфреду ускользнуть. Фон Кристальбах шел вперед с осторожностью, прекрасно понимая, насколько смертельно опасным может быть загнанный в ловушку зверь.