Люда доверила мне складывать и убирать в шкаф бельё. Я очень старалась и не халтурила, так что сестра даже похвалила меня.
Этот первый день на новом месте был каким-то сумасшедшим. Хотя вещи мы разобрали быстро, но потом баба Зина решила показать нам всю квартиру (а значит, содержимое всех сервантов и шкафов), затем мы поужинали и полезли мыться. Как сказала Людка, «обмывать переезд»…
Легли часов в одиннадцать. Я долго ворочалась, не могла заснуть на новом месте. И только начала дремать, как вдруг услышала лёгкий шорох. Я открыла глаза — это Людка тихо встала с кровати и подошла к окну, неслышно ступая по полу босыми ногами. Сестра осторожно отодвинула штору и осталась стоять так, возле окна, залитая жёлтым лунным светом.
Я боялась пошевелиться, боялась потревожить Люду. Я просто смотрела на неё, такую прозрачную и хрупкую в этом лунном свете…
— Даш, спи, — вдруг сказала Люда. Я вздрогнула. Как она узнала, что я не сплю, а смотрю на неё?..
— Не могу, — ответила я. — Ты ведь тоже не можешь. Скажи, Люд, теперь так будет всегда? Мы всегда будем так жить?..
Сестра тихо рассмеялась, и этот смех в ночи прозвучал как-то неестественно.
— Нет, Даш… Интересно, кто выдумал это слово — всегда? Ничего не бывает всегда… Вечности вообще не существует.
Эти слова почему-то поразили меня. Так поражает первая грозовая молния — до дрожи, перехватывая дыхание…
— Люда…
Сестра обернулась, и я вздрогнула. Всё осталось по-прежнему, передо мной стояла Людка, моя сестра; но это была будто не она. Глаза стали другими. Серьёзные, глубокие, печальные — эти глаза принадлежали не четырнадцатилетней девочке, но девушке, простившейся за одну ночь со своим детством.
— Спи, Даш. Видишь, я тоже ложусь.
Я кивнула и отвернулась к стене, впервые совершенно ясно и чётко подумав о том, что больше у нас с Людкой нет дома. Остались только мы — и больше никого рядом.
… Людка позвонила отцу, когда стрелки на часах приблизились к полуночи. Она чётко высчитала время, когда он будет дома. А вот папу никогда не волновала проблема часовых поясов, он часто будил нас с Людкой, когда звонил.
Я лежала на кровати и вслушивалась в их разговор.
— Привет, это я, Люда. Спасибо за конфеты… Да, всё хорошо. Баба Зина сказала, что ты звонил…
Несколько секунд сестра молчала. Отец что-то ей рассказывал, а я видела, как Людка бледнеет всё больше и больше…
— Да… поздравляю, — наконец проговорила она, и я удивилась: так спокойно и ровно звучал её голос. — Да, это хорошо. Мы с Дашей очень рады за вас. Нет, приехать не сможем, прости. Учебный год начался. Да, хорошо, может быть, летом. Пока. Ещё раз поздравляю.
Люда положила трубку и криво улыбнулась.
— У нас братик родился… Представляешь?
Я вскочила с кровати и подбежала к Людке. Сестра медленно и как-то неестественно опускалась всё ниже и ниже… Я подхватила её под руки и усадила на стул.
— Люд, всё нормально, не переживай так… Подумаешь…
Сестра уткнулась мне в живот и заплакала.
— Я не переживаю… Я, Дашут, завидую… Понимаешь? Завидую!
— Чему? — удивилась я.
— У этого малыша есть хорошие, любящие родители… — всхлипнула Людка. Я улыбнулась.
— Зато у него нет такой сестры, как я! И как ты! Подумай, Люд — «я же всё-таки лучше собаки!» — голосом Карлсона сказала я. Сестра улыбнулась, но плакать не перестала. Я же просто гладила Люду по голове, понимая: всё пройдет. Люда редко плачет, но сейчас ей было совершенно необходимо выплакаться. Вместе со слезами уйдёт капелька старой, как мир, боли. Боли от того, что человек тебе нужен, а ты ему — нет.
Наконец Люда успокоилась и смогла улыбнуться, глядя мне в глаза.
— Ну, вот, — сказала я. — Дождь кончился, да? Отлично, мы ведь сырость не любим!
Людка рассмеялась.
— О, ещё и солнышко выглянуло! Прекрасно!
Сестра встала и потянула меня к двери.
— Даш, у нас там, кажется, ещё конфеты остались…
— Полно! — кивнула я.
Мы тихо проскользнули на кухню и заварили себе ещё чаю. Вот так-то, папа. Я не позволю тебе испортить Людкин день рождения. Ни за что!