…Самый сложный год на моей памяти — тот, когда Людка заканчивала школу и поступала в институт. Сколько было нервов и бессонных ночей! До сих пор помню, как Людка в ночь перед первым экзаменом заперлась в туалете и повторяла, повторяла… И заснула прямо на полу, еле-еле её утром добудились.
Сестра поступила. И слава богу. Не знаю, что было бы, если бы она не поступила, не хочу даже думать.
Но на следующий день после зачисления Людка заболела. Нервы не выдержали.
И заболела она тяжело. С температурой под сорок, в бессознательном состоянии, сестра лежала на кровати с испариной на лбу и бредила. Мы с бабой Зиной не знали, что делать — это ведь не было простудой или какой-то другой известной науке болезнью. Люда просто перезанималась и перенервничала из-за этих экзаменов.
Мы давали ей таблетки, снижающие температуру, обтирали влажным полотенцем, но ничего не помогало. С каждым днем Людке становилось всё хуже и хуже. Я понимала это по тому, что бред моей сестры приобрел смысл и форму — до этого она просто выкрикивала разные слова и фразы, абсолютно не связанные между собой. А на третий день болезни Людка вдруг начала бредить тем, что имело смысл.
Она звала родителей.
Это было мне понятно. Я всегда знала, что Люда по ним скучает, хотя не подаёт виду. Я, если хотела, рыдала. А Людка всегда держалась молодцом — наверное, ради меня.
Я сидела рядом с сестрой целыми днями, не зная, что делать. Отцу звонить было бесполезно, да и не умела я тогда звонить за границу. Мама… Милая, дорогая мамочка… Я не видела её целых полгода, а разговаривала последний раз месяц назад…
Будь моя воля — я не стала бы ей звонить. Но сейчас было важнее то, что этого хочет Люда.
Поздно вечером я набрала мамин номер. Люда в это время спала беспокойным, тревожным сном. Я отошла к окну, боясь разбудить её и страшась, что об этом звонке узнает баба Зина. Старушка не очень уважает наших родителей из-за того, что они редко нас навещают.
— Даша! — голос у мамы был радостный. — Это ты! А я как раз собиралась звонить вам! Представляешь, Петя — помнишь, это старший сын Леши — поступил в университет! На все пятёрки сдал! Мы так рады!
— Да, мам. Мам…
— Он так этого хотел — и мечта сбылась! Молодец Петя, да?
— Да. Мам…
— А Люда? Люда, конечно, поступила?
— Да, но…
— Я так и думала — она же умница! А мы завтра все вместе, вчетвером, улетаем отдыхать в Турцию. Пробудем там две недели. Ты хочешь, я куплю там тебе какой-нибудь сувенир? Насчет шоколада не знаю, по-моему, там…
— Нет, мам, — я чувствовала, что мой голос начинает дрожать. — Нам с Людой ничего не надо. Отдыхайте. Нам ничего не надо. Пока.
Я повесила трубку, ощущая, как по щекам потекли слёзы. Я плакала беззвучно, боясь потревожить Люду. Просто открыла глаза и ждала, пока этот поток схлынет.
Глупая, чего я ждала?.. Что она тут же бросится к нам, к Люде?.. Да, наверное, я ждала этого. От других людей всегда ждёшь того, на что способен сам. А у меня нет никого дороже Люды.
Сестра заворочалась на постели. Я подбежала к ней, легла рядом и взяла в ладони мокрое от пота лицо Люды.
— Выздоравливай! Слышишь? Выздоравливай! Нам никто не поможет. Не скучай по ним, Люд, они этого не заслуживают! Они не знают, что такое любить. А я знаю, я люблю тебя, Людочка, люблю! Выздоравливай! Если бы я могла, я бы отдала тебе все свои силы! Но я не могу… Людочка, выздоравливай! Не оставляй меня, пожалуйста, ты же обещала, что не оставишь!
Сестра вдруг открыла глаза и посмотрела на меня. И глаза её не были мутными — впервые за эти жуткие дни.
— Даш… — сказала она и облизнула пересохшие губы.
— Что?! Что?! — заорала я и вскочила с постели. — Хочешь пить?! Согреть чаю? Может, поешь? Я могу сварить кашки! Даже без комочков, честно! Хочешь?!
Люда улыбнулась, но в глазах её стояли слёзы.
— Прости меня, Даш… Расклеилась я что-то… Да, пожалуй, чаю я бы выпила…
— А хочешь конфеток? Конфеток? У меня есть целых две!
— Откуда?
— Бабу Зину кто-то угостил, она мне отдала, а я берегла — думала, ты выздоровеешь и съешь!
Люда опять улыбнулась и взяла меня за руку.
— Давай. Иди, согрей чаю, а конфеты мы поделим — тебе одну и мне одну.