Глава 12 - Пути назад нет
Сумка собрана. Пожитков немного — все свои немногочисленные вещи я умудрилась уложить за пять минут. Зубная щетка, смена белья, пижама, спортивный костюм. Брать больше казалось предательством — будто я смирилась с очередным заточением, обживалась в нем. Чувства были противоречивыми, будто я собиралась в бой, на который не было никакого желания идти.
Каждая брошенная в рюкзак вещь отдавалась в виске напряженной пульсацией. Надежда и страх вели свою войну, а по краю сознания скользил образ — высокий, в косухе, с собранными в хвост черными волосами.
Больница встретила меня знакомым запахом — антисептик, слабый дух болезни и безнадеги. Я стояла у двери кабинета Алексея Юрьевича, сжимая в руке кардиомонитор. Взгляд сам собой метнулся вглубь коридора — пусто. Никого. Облегчение, горькое и предательское, смешалось с досадой. Значит, все-таки надеялась увидеть Диму?
Прошло минут десять. Наконец щелкнул замок, и дверь распахнулась. На пороге возникла девушка со светло-русой косой, длинной, как у сказочной красавицы. Высокая, почти на полголовы выше меня. Она бросила на меня беглый, оценивающий взгляд — с ног до головы, — и ее красивое лицо исказилось гримасой легкого пренебрежения. Не сказав ни слова, она гордо проследовала мимо, оставив за собой шлейф терпких, удуающих духов.
Я вошла в кабинет. Феров сидел за столом, безупречный и спокойный, будто ничего не произошло. Ни тени смущения или неловкости.
— Юлия Владимировна, здравствуйте. — Он бегло просмотрел данные с прибора на компьютере. — Мониторинг в норме. Сердечный ритм стабильный, за исключением... — он многозначительно поднял на меня взгляд, — нескольких эпизодов тахикардии. Сильных эмоций стоит избегать, мы это с вами уже обсуждали.
Отчитывает, как провинившуюся девочку. Я промолчала, чувствуя, как краснею. Он что, мог видеть, в какие именно моменты сердце выскакивало из груди?
— Алексей Юрьевич, Роман Сергеевич звонил, говорил о консилиуме... что меня будет вести группа врачей?
— Совершенно верно. — Его улыбка была ослепительной и безжизненной. — Ваш случай признан сложным и интересным. Лично курировать вас будет Роман Сергеевич. Каждый врач, отвечающий за свою специализацию, внесет свой вклад в ваше лечение. — Он потянулся через стол и сжал мою руку. — Волноваться не о чем, все специалисты высшей квалификации. И конечно же, вы всегда можете обратиться ко мне, если… возникнут какие-либо затруднения.
«Случай признан интересным». Словно я редкий экспонат в музее медицинских курьезов. А от этого панибратского нарушения личных границ стало не по себе, и я резко отдернула руку.
— Я провожу вас в процедурный кабинет, — сказал он, протягивая направление, его лицо на мгновение стало каменным. — Марина Игнатьевна поможет снять аппарат и проводит к Роману Сергеевичу. В наших лабиринтах без провожатого легко заблудиться.
Марина Игнатьевна, казалось, родилась с недовольным лицом. Она ждала меня в процедурной, сложив руки на груди. Приняла прибор с видом человека, принимающего украденные драгоценности.
— Наконец-то. А то у нас тут все под отчет, — буркнула она, занося данные в журнал. Ее взгляд, острый и недобрый, снова скользнул по мне. — И вообще, барышня, в больницу надо одеваться поприличнее. Не для того тут мужчины работают, чтобы на всякое смотреть.
Я сжала кулаки, чувствуя, как жар стыда и гнева заливает лицо. Мое простое темное платье внезапно показалось мне вызывающим. «Какая неприятная женщина», — пронеслось в голове, но сказать я ничего не успела.
— Пойдемте, милочка, не задерживайте. У Романа Сергеевича мало времени.
Мы шли по бесконечным, похожим друг на друга коридорам. Я мысленно поблагодарила Ферова, что он попросил проводить меня — ненавижу плутать по этим лабиринтам. Наконец она остановилась у знакомой двери, постучала и, не дожидаясь ответа, распахнула ее.
— Юлия Владимировна Кротова, к вам, Роман Сергеевич.
Я переступила порог, и мир сузился до точки.
Кабинет был залит утренним светом. За массивным столом сидел Роман Сергеевич Крылов. Но я не видела его. Потому что у окна, спиной к свету, стоял он.
Дмитрий.
Он обернулся, когда мы вошли. Его темные, почти черные глаза, холодные и бездонные, встретились с моими. В них не было ни удивления, ни приветствия. Лишь тяжелое, почти осязаемое напряжение. Воздух в кабинете стал густым и спертым, дышать было невозможно.
Марина Игнатьевна с красноречивым фырканьем удалилась, захлопнув дверь.
Я замерла на месте, сжимая ремешок сумки так, что он больно впился в ладонь. Все тщательно выстроенные барьеры, все обещания самой себе держаться от Димы подальше — рухнули в одно мгновение. Он был здесь.