— Юлия Владимировна, проходите, садитесь, — раздался спокойный голос Крылова, будто из другого измерения.
Я сделала несколько неуверенных шагов и опустилась на стул, стараясь не смотреть в сторону окна. Но периферийным зрением я видела его во весь рост — небрежно прислонившегося к подоконнику, скрестившего руки на груди. Он смотрел в пол, но я чувствовала его внимание, тяжелое, как физическое прикосновение.
— Итак, начнем, — Крылов сложил руки на столе. — План лечения, который мы разработали, комплексный. Он включает несколько этапов. Первый — детальное обследование нервной проводимости и...
Я почти не слышала его слов. В висках стучало: «Что он здесь делает? Почему он здесь?» Сердце, предательское, начало отбивать частую, неровную дробь. Я была уверена, что Дима это слышит.
— ...и, конечно, ключевым моментом будет введение препарата непосредственно в спинномозговой канал, чтобы минимизировать воздействие на иммунную систему, — продолжал между тем Роман Сергеевич. — Это снизит токсическую нагрузку на периферические нервы, но, должен предупредить, процедура сама по себе рискованная и малоприятная.
Впервые с момента моего прихода Дима пошевелился. Он негромко, но отчетливо произнес, обращаясь к Крылову, но глядя прямо на меня:
— Риски оправданы только при безупречной технике исполнения. И полном понимании пациентом всех последствий.
Его голос был низким, без единой ноты тепла, но в этих словах я услышала не предупреждение, а вызов. Или даже упрек. Будто он спрашивал: «Ты действительно на это готова? Ты доверишься мне?»
— Понимаю, — выдохнула я, намеренно обращаясь только к Крылову, хотя все мое существо было повернуто к тому, кто стоял у окна. — Я готова.
— Прекрасно, — Крылов кивнул. — Тогда оформляем документы. Дмитрий Валерьевич будет ассистировать и вести вашу историю болезни. Он обладает уникальным опытом в подобных случаях.
Вот оно. Приговор. Наши судьбы намертво сплелись в стенах этой больницы. Он будет рядом.Он станет человеком, от чьих действий будет зависеть мое будущее. Страх сдавил горло, но под ним шевельнулось что-то другое — острое, запретное, живое.
Я рискнула поднять на него взгляд. Он уже смотрел на меня. И в глубине его глаз, за ширмой отстраненности, я увидела то же самое — азарт, огонь и понимание того, что пути назад нет. Для обоих.
Глава 13 - По кексику
Если бы кто-то сказал мне месяц назад, что я буду ценить рутину, я бы, наверное, хмыкнул ему в лицо. Но сейчас утренний обход в неврологическом отделении стал для меня чем-то вроде медитации. Никаких экстренных вызовов, никаких кричащих родственников в приёмном покое, никаких ворчаний старшей медсестры, полных яда и саарказма. Только тихий гул аппаратуры, запах антисептика и две мои личные головоломки — Тимофеева и Кротова.
Войдя в ординаторскую, я направился прямиком к кофемашине — краеугольному камню местной цивилизации.
— Дима Соколов! — раздался за моей спиной голос, от которого у меня рефлекторно свело скулы.
Я медленно обернулся. Агния стояла в дверях, подбоченясь, и смотрела на меня с наигранной обидой, в которой явно читался укор: «Как ты мог?». Длинная растрепанная коса небрежно спала на плечо.
А я что?
— Агния, — кивнул я, делая глоток горячего кофе. — Привет. Пропусти.
— Ты что, моего сообщения не видел? — не унималась она, не сходя с места. — Я тебе писала. Вчера вечером.
«Видел» — промелькнуло у меня в голове. Сообщение было длинным, с кучей смайликов и намёком на то, что она испекла кексы и не с кем их разделить. Я его проигнорировал, как и предыдущие пять. Мне неприятно такое количество внимания к моей персоне.
— Занят был, — буркнул я, пытаясь пройти к столу с журналами.
— Всегда ты занят! — она сделала шаг, блокируя мне путь. Её нижняя губа дрогнула. — Я тебя с прошлой среды не видела! Ты вообще в этом отделении работаешь или просто изредка появляешься, как призрак?
Мысль о том, чтобы быть призраком, внезапно показалась мне очень привлекательной. Пролетать сквозь стены, не слышать вопросов…
— Агния, у меня работа. Конкретная работа. С пациентами. — Я попытался обойти её, но она, словно шахматная фигура, снова встала передо мной. Этот танец начинал напоминать абсурдный ритуал.
— А я что? Я тоже работаю! И я могу помочь! Я же тебе и с анализами, и с направлениями, и с документацией помгаю! — в её голосе зазвенели нотки торжества.